Нелюбимая жена

Я горевать не буду! – в запале подначиваю его.

– А фиг тебе! Никакого развода, будешь дальше мучиться. А с Мурадом я сам поговорю. Если еще раз увижу рядом с тобой – живым не уйдет. А ты… Ты очень пожалеешь, Лейла, если ослушаешься меня.

Он берет свою куртку и уходит, громко хлопая дверью, а моя истерика все еще набирает обороты.

Глава 23

Я вне себя от ярости. Выскакиваю из дома, твердо намеренный назначить встречу и показать этому мудозвону, что случается с теми, кто преследует чужих жен, но спускаясь в лифте, обнаруживаю, что телефона в кармане нет.

Блядь! Да что за день такой?!

Возвращаюсь обратно, думая только о том, как набью морду этому придурку, но шаря в сумке, которую бросил в коридоре, вдруг, застываю. Потому что из спальни явно доносится плач Лейлы. И она рыдает навзрыд.

Я все еще зол. На нее, на Мурада. Но слыша эти душераздирающие рыдания, не могу уйти. Тот самоубийца подождет, а Ляля нет."

"Разуваюсь, бросаю куртку и иду к ней. Она свернулась калачиком на кровати и плачет в подушку. М-да, перестарался. В груди щемит от чувства вины. Залезаю на кровать и обнимаю ее со спины, наплевав на собственные мелочные обидки. Мужик я или кто? Но Лейла напрягается, а потом принимается отбиваться, как дикая кошка, пытаясь вырваться из моих рук.

– Не смей ко мне прикасаться, болван! – разъяренно кричит она сквозь слезы. – Иди к черту!

Я все равно не отпускаю ее, терпеливо снося тычки острых локтей и даже один укус за пальцы. Выжидаю, пока она выдохнется, и, когда это случается, крепко притискиваю к своей груди. Ляля тяжело дышит мне в шею, продолжая всхлипывать и слабо дергаться.

– Отпусти! – требует снова, но уже спокойнее.

– Не отпущу. Ты моя жена. Имею право!

Она пыхтит, пытаясь вырваться, но зря старается. Переворачиваюсь на бок, слегка наваливаясь на нее, и обнимаю еще крепче.

– Не хочу быть твоей женой! Ты меня не уважаешь. Ты параноик!

– Прости меня, – говорю ей в ухо, целуя во влажный висок. – Я наговорил тебе всякого, но я так не думаю. Я знаю тебя, Лейла.

– Тогда почему так сказал? – глухо спрашивает она.

– Ну, неужели,тыменя не знаешь? Ляль… Ну я же со злости наговорил, чтобы задеть тебя. Неужели ты не видишь, как я ревную?

Она неожиданно затихает, а потом резко отталкивается, смотря на меня сверху вниз. Лицо красное и опухшее, в глазах капилляры полопались, но все равно красивая. Я так привык к тому, что она женщина-кремень, что выражение ее лица почти шокирует своей трогательной беззащитностью и открытостью.

– Ревнуешь? – спрашивает так недоверчиво, словно я ересь какую-то сказал.

Едва удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. А что же еще, блядь?

– Ты –моя,Лейла! Никто не имеет права не только на твое тело, но и на мысли.