Нечто

Хлыст, правда, еще в этом плане девственник, но все они настоящие воины…

«О чем он говорит?» – с какой-то спокойной обреченностью подумал Гюрза. Какие негры, какие жиды, какие воины? Мика, вот кто действительно болен!

Они снова надолго замолчали. Становилось прохладно, и Мика застегнул «молнию» на своей куртке.

– Знаешь, Гюрза, – как-то странно проговорил он. – Я сегодня ночью своего брата видел. Во сне.

– У тебя был брат? – удивленно вскинул голову Гюрза. Мика кивнул.

Гюрза удивился еще больше. Мика никогда не упоминал о брате-близнеце, и это было новостью.

– Нет его. Он умер, когда нам было по четыре года.

– Прости, – сказал Гюрза.

– Не за что. Ты же не знал, – сухо отреагировал Мика. – У нас был дом в деревне, там жили дед с бабкой, родители матери. Им уже под семьдесят было, но еще крепкие были – бабка дояркой работала, а дед по-разному – кому дрова наколет, кому дом покрасит. Потом бабку корова насмерть зашибла. Дед какое-то время крепился, потом бухать начал – деревня все же. Чуть дом по «белке» не спалил. Но потом мать его к себе взяла, нам тогда по два года было. В городе дед вроде немного отошел, а летом опять запросился в деревню.

Они прошли большой мост, спустились по ступенькам и оказались на каком-то пустыре. Впереди чернели гигантские холмы свалки. Светлые обрывки пакетов и бумаги напоминали снег на горных вершинах.

– Чуешь запах, Гюрза? Знакомый донельзя, – промолвил Мика. Гюрза вдохнул. Да, знакомый донельзя, с этим не поспоришь. Игривый ветерок донес до них этот запах, и череда смутных воспоминаний вихрем пронеслась в его мозгу.

– Что было дальше? – спросил он, и Мика продолжил рассказ:

– Его снова отвезли в деревню. Первое время мать ездила к нему, но потом мы с Димкой долго болели, и около года никаких известий от деда не было. На письма он тоже не отвечал. Мать все собиралась к нему съездить, но нас с Димкой нужно было с кем-то оставить. Была у нас одна соседка – тетя Варя. Редкостная пьянь. Вечно у матери бабки одалживала. Но она была единственная, кто был готов за пятерку посидеть с нами.

Сами того не замечая, друзья шли в сторону свалки. Ноги иногда проваливались в ямы, наполненные студенистой грязью, из-под наваленного мусора то и дело выскакивали потревоженные крысы.

– В этот день мать снова оставила нас с этой алкашкой. А в обед пришел дед. Просто позвонил в дверь, а Варя открыла. Я еще был маленьким, но уже тогда что-то нехорошее почувствовал, как только его увидел. Он был похож… На мумию, которая ожила в каком-то заброшенном пыльном музее, вылезла из своего саркофага и приперлась к нам, воняя бальзамом и старыми бинтами.

При слове «бальзам» губы Гюрзы плотно сжались.

– Эта пьяная манда даже не стала выяснять, кем он нам приходится, и открыла дверь. Он ей: «Я ихний дед».