Попытка – не пытка

Интересно, они действительно торчат здесь, чтобы прослушивать наши разговоры, или Натаныч это для красного словца брякнул? Посетовав в душе, что за всю жизнь не прочитала ни одного детектива, я вернулась в комнату. У меня было ощущение, что я живу в каком-то мире ужасов, где, с одной стороны, царствует расстрельный мрак 1937 года, а с другой – не дает никуда рыпнуться колпак, созданный неизвестными наблюдателями. Если Натаныч прав и его действительно пасут, то больше нам нельзя открыто обсуждать планы оптимизации общества. Придется это делать как-то тайно, хотя… В том случае, если какие угодно структуры задались целью нам помешать, то, ясное дело, они не ограничатся одним взломом программы…

Ближе к полуночи, не имея никаких вестей от куда-то запропастившегося Натаныча, я начала беспокоиться, уж не случилось ли с ним чего-то ужасного со всеми этими полуреальными мафиозными группировками и хакерскими атаками. Я навела макияж, надела легкое платье и, оставив Глебу записку о том, что уехала на саммит африканских стран, взяла сталинский конверт и пошла на девятый этаж.

– О! Какие люди и без кремлевского конвоя! – поприветствовал меня Натаныч, с трудом держась на ногах. – Заходи. Черный воронок отвезет тебя к твоему кровавому тирану. Хотя… Кажется, кровавым тираном называли Иосипа Броз Тито… Но это не суть…

– Ты что, пьяный, что ли? – удивленно спросила я, уловив недвусмысленный запах перегара, и прошла в квартиру.

На столе красовался натюрморт из почти пустой бутылки водки, граненого стакана и чахлого хвоста колбасы. За все годы нашего общения я впервые видела Натаныча в таком состоянии.

– И как это понимать? – спросила я, осторожно присаживаясь на пуф.

– А как тебе больше нравится! Хочешь – понимай это как есть. А хочешь – строй иллюзии… – Он пьяно расхохотался.

– Ты ноутбук настроил? – Я чувствовала, что мои нервы натянулись, как стальные тросы вантового моста.

– Да. А как же! Я же гений! Можешь садиться на пол. И ту-ту… Лететь куда подальше! – Он на удивление ловко перекинул ногу через спинку стула и сел на него верхом. – Только вот ответь мне… Ну ответь как на духу! Чем тебе так нравится Иосиф твой Виссарионович?

– Тебе-то какое дело?

– А я тебе скажу. Скажу, какое мне дело. Ему там сколько сейчас лет? Примерно пятьдесят семь или пятьдесят восемь… Так… А тебе сороковник…

– Мне еще тридцати девяти нет. Может, хватит тут ерундой страдать?

Он отрицательно поводил пальцем:

– Ни за что ты не уйдешь от ответа! Хочу понять… Да! Я таки понять хочу, что ты в нем нашла! Ну что?! Связалась бы с молодым, красивым, богатым… А тут… Тьфу! Одним словом. Он же ведь… это… ну никак уже, просто никак, скорее всего… Я же помню себя в его возрасте.