Не мой, не твоя

Не думаю, что Тиханович послушает вашего бывшего мужа. Раз уж он решил идти до конца, то будет бить по всем фронтам. Отсекать все возможные пути…

Я чуть было не выпалила в первый момент: ни за что! Но прикусила язык. Подумав, без особого энтузиазма кивнула.

— Я попробую.

— Уверен, все получится. Главное, к заседанию все документы на руках. Если ничего неожиданного от вашего бывшего свекра не вылезет за эти три дня, у нас с вами есть все шансы.

— Думаете? Если Тиханович купил опеку, то что ему мешает купить судью?

— Бывает всякое, конечно, но что касается Елены Николаевны Сергеевой, нашей судьи, то не думаю, что она на такое пойдет. Я ее давно знаю, человек она сложный, но принципиальный, как мне кажется.

Напоследок он обронил ещё какую-то малозначительную ободряющую фразу и ушёл.

Полночи я не спала, раздумывая над словами юриста. Как пойти к Тимуру? Как рассказать о таком? Как потом увидеть в его глазах презрение, которое он уже сейчас не стеснялся вовсю демонстрировать?

Но если ему расскажет свекор, это будет ещё хуже. Господи, у меня внутри все холодело, стоило только представить, что он всё выложит Тимуру. Лучше уж и правда самой.

* * *Никогда я так не боялась ехать на работу, как на следующий день. Это был даже не страх, а какое-то внутреннее сопротивление. Тем не менее решила: к черту гордость, пусть что хочет, то и думает, пусть унижает, раз это так тешит его раненое самолюбие, пусть мстит и считает меня кем угодно, собственно, он и так это делает, только пусть не увольняет, пусть даст шанс доработать, хотя бы пока не разрешится всё с судом.

В начале десятого я заставила себя явиться в приемную. Попросила Ульяну ему позвонить. Тимур, на удивление, принял меня сразу. Но едва зашла в кабинет, как сразу поняла, что попала я невовремя.

Он явно находился в дурном расположении духа. Это читалось во всем — в выражении лица, в движениях, в голосе. Но хуже всего был его взгляд. Черный и непросто пронзительный, а как будто выжигающий внутренности.

Когда на тебя так смотрят, внутри все каменеет. А я и без такого теплого приема отчаянно трусила ему признаваться.

— У тебя две минуты, — жёстко произнес он, когда я на негнущихся ногах подошла к его столу. Присесть он не предложил.

— Тимур… Сергеевич, — выдавила я. — Мне действительно нужна ваша помощь.

— Вот как? — выгнул он одну бровь. — А вчера что? Цену себе набивала?

Голос его звучал зло и едко. Я чуть не ляпнула в порыве: было бы перед кем… Но вовремя спохватилась. Напомнила себе: не в моем положении обижаться.

— Мне очень нужна ваша помощь, — повторила я через силу, чувствуя себя нищенкой с протянутой рукой.

С минуту он молчал, разглядывая меня уже даже не со злостью, а… действительно с презрением.