Не красавица

Но мне было проще, чем остальным. Меня растили в убеждении, что я особенный и неповторимый.

— Так вот в чём твой секрет, — улыбаюсь я.

— Конечно. В мире не существует силы, способной убедить меня в обратном. Хотя многие пытались. Особенно старались школьные учителя, которые говорили, что с такими оценками и таким поведением я ничего в жизни не добьюсь.

— Зато теперь они точно знают, что ошибались.

Широко улыбнувшись, Дан салютует мне бокалом с соком.

— Именно так. Не стоит доверять пессимистам, живущим по навязанному шаблону.

**************

— Значит, ты был любимчиком в семье?

Я неспешно переставляю ноги по брусчатой мостовой, копируя шаг своего спутника. После ужина, с подачи Дана мы вышли прогуляться по главной столичной улице.

— Почему это?

— Потому что упоминал, что у тебя есть сестра, но единственным и неповторимым назвал лишь себя.

— Откуда такие стереотипы, Татьяна Викторовна? — усмехается Дан, глядя на меня с шутливым укором. — Уверен, что и моя сестра считает себя единственной и неповторимой в своём роде. Между нами не было конкуренции. Любви родителей хватало на нас двоих.

Не знаю, что на это ответить. Мама тоже любит меня — в этом я уверена, но почему-то единственной и неповторимой себя не считаю, хотя мне не приходилось ни с кем делить её любовь. После развода с отцом единственным близким человеком для мамы оставалась бабушка."

"— О чём задумалась? — подаёт голос Дан, от которого не ускользнуло, что я притихла.

— О любви. Что она, оказывается, бывает разной.

— Конечно, она разная. Но её итог так или иначе сводится к одному: те, кто нас любит, хотят, чтобы нам было хорошо.

Я издаю глухой смешок.

— А я вот не знаю, хорошо мне от любви мамы или нет.

— То есть всё-таки мама. — Дан прищуривается, будто всё это время ждал подсказки. — Могу сказать одно: в идеале человеческая любовь безусловна, то есть не обременена ожиданиями. В отношениях мужчины и женщины такое редко встречается в силу многих обстоятельств, поэтому безусловной чаще бывает любовь родительская. Прежде всего потому, что полюбить существо, являющееся частью тебя самого, гораздо проще, чем взрослую состоявшуюся личность, в которой тебе уже ничего не под силу изменить. Моё везение заключается в том, что родители любили меня безусловно. То есть без всяких ожиданий. Вот это всё: подать стакан воды, продолжить род, перенять потомственную профессию — этого бремени на меня не накладывали. Я всю жизнь знал, что мои мама и отец счастливы, просто потому что я есть. Они очень любили друг друга и, уверен, любят по сей день. А когда любви становится слишком много — её хочется отдать. Считаю это самым верным сценарием деторождения.

— Здорово, — шёпотом говорю я. —Да, наверное, так и должно быть.

— В идеале да. Но бывает и по-другому.