(не) сестра для бандита

—Я не поеду с тобой, Тимур, мне все это не нужно, — не удивила, но только одного она не учла: ее мнение на этот счет мне неинтересно. Не говоря ни слова, закинул ее на плечо и молча вынес из комнаты, захлопнув за собой дверь. Она что-то кричала, царапала спину, кусалась даже, а я лишь крепче держал. Давай, кошечка, бейся, кричи, царапайся, а все равно, по моему будет.

— Ты…ты… — усадил ее колени, прижал к себе и дал Косте команду ехать. Она не сдавалась, продолжала шипеть словно отчаявшийся котенок, которого загнали в угол.

— Я, — обхватил ее за подбородок и снова впился в сочные губы. Распробовав их один раз, я подсел на них до конца своей жизни.

Сильнее надавил пальцем на челюсть, вынуждая ее разомкнуть зубы и впустить меня, я все равно возьму свое. Ворвался в ее рот, пил стоны, вырывающиеся из ее груди, зарывшись пальцами в шелковистые светлые волосы, обхватил затылок и прижал сильнее, не позволяя отстраниться. Целовал ее грубо, даже больно, и ничего не мог с собой поделать. Терзал ее губы, окончательно теряя последнюю связь с реальностью.

До самого дома не выпускал из объятий, прижимал к себе, слушая тихие всхлипы и чувствуя, как намокает от слез моя рубашка. Черт бы тебя побрал, ведьма. Весь мозг мне чайной ложечкой выжрала, думать ни о чем, кроме нее не мог. Все время перед глазами стояла. Ни одну бабу не ревновал, а ее… одна лишь мысль о том, что кто-то мог бы с ней…Порву, вырву член и намотаю на яйца, только моей будет. Стонать, царапаться и биться подо мной в агонии, только я буду наслаждаться ее криками.

— Я не останусь здесь, — всхлипнула, продолжая упрямиться, когда все также на руках, я внес ее в дом, и это показалось таким правильным, я даже ненавидеть его перестал, потому что она была в нем.

Не останется, как же, как будто у тебя выбор есть. Как же хотелось отнести ее в свою спальню, опустить на кровать, сорвать ненужную одежду и сделать своей. Ласкать, чтобы срывала голос, чтобы рыдала от удовольствия и просила еще, а она бы просила. Но я знал — еще рано и на сегодня ей хватило потрясений, а потому с трудом подавив желание, отнес сладкий комочек в комнату, которая принадлежала ей и все еще хранила неповторимый запах. Посадил на кровать и опустился рядом на корточки.

— Останешься, — произнес твердо, пожалуй, даже слишком резко.

— Зачем ты это делаешь? — на ее глаза снова наворачивались слезы."

"Что я мог ей ответить, когда сам себя не понимал, не понимал своих чувств к этой девочке, именно девочке, потому что мне, сука, тридцать восемь, а она… она вчера пешком под стол ходила. И вроде бы меня должно это смущать, а нихрена, срал я с высокой колокольни.

Знал, чего хочу, и глупо было отрицать, а хотел я ее всю себе и плевать, как это выглядит со стороны.