Назови меня своей

Иначе они бы давно уже завели себе одну на двоих любовницу из своих и не ждали двадцать лет, пока я повзрослею. С равной им будет скучно, они просто не уживутся вместе.

— Что ещё я получу после ритуала? — на сей раз мой голос звучал твёрже, и хотя я знала, что соглашусь и так, не могла не задать этот вопрос.

— Ты проживёшь столько же, сколько мы, — теперь заговорил Валентин, поглядывая на меня и болтая в стакане коричневую жидкость. — Никто больше не сможет притронуться к тебе, для других носфайи твоя кровь станет смертельным ядом, — тут он чуть улыбнулся, и я при этом известии не сдержала громкого вздоха облегчения. Вот это ценное приобретение, согласна. — Несомненно, прибавится выносливости, — продолжил он, чуть понизив голос и одарив меня выразительным взглядом, в котором читались все его мысли, для чего мне эта самая выносливость понадобится.

Валентин замолчал, испытующе глядя, а я ненадолго задумалась, рассеянно наблюдая, как Мартин поглаживает мои стиснутые пальцы.

— И вы будете знать, что я о вас думаю, — с какой-то обречённостью повторила я, ощущая, как постепенно ладони расслабляются под деликатной лаской.

— Да, Лёля, — подтвердил Мартин. — И все твои желания, мечты, страхи. Всё, что ты пока прячешь от нас. Так что, крошка? — он чуть сжал мои ладони, а потом ухватил за подбородок, вынуждая смотреть на него, не выпуская из плена своего взгляда, наливавшегося рубиновым светом.

Я помедлила ещё секунды, собираясь с духом, запрещая себе думать, что меня ждёт после того, как отвечу, и произнесла всего одно слово:

Однако Мартину этого показалось мало. Он встал и опёрся ладонями на ручки кресла, нависнув надо мной, заставив вжаться в спинку кресла, и на дне тёмных провалов его зрачков, окружённых оранжевыми огненными ободками, я уловила неприкрытый голод… А ещё, тень чего-то, отдалённо похожего на облегчение и радость.

— Ты согласна подчиняться, Лёля? — требовательно спросил старший вампир, а мой взгляд опустился на его губы, и мысли тут же свернули совсем в другом направлении, нежели продолжение серьёзного разговора. — Выполнять всё, что просим, без слёз и истерик?

Я сдержала улыбку: значит, мои слёзы их всё же трогают, раз он не хочет, чтобы я плакала. Непреодолимо захотелось коснуться пальцами ямочки, соблазнительно видневшейся в вырезе рубашки, обрисовать ключицы и прижаться к прохладной коже губами.

— Я постараюсь, Мартин, — честно ответила, тоже не желая обещать того, что, возможно, не получится до конца выполнить. А потом слова вырвались у меня прежде, чем осознала, что же говорю. — Я… я не надоем вам?..

Сказала и осеклась, чувствуя, как лицо заливает горячим, растерялась от собственной откровенности и того страха, который прозвучал в моём голосе.