Сейчас и навечно

Я накормил ее, поиграл с ней, почитал, лелея каждую минуту и пытаясь не представлять отсчет времени, когда ее заберут у меня.

Каждую следующую секунду я испытывал все новые эмоции: то головокружительную боль от одной мысли, что я уже потерял Ливви, то раскаленный гнев от того, что буду бороться за нее до последнего вздоха.

И ночью, когда я уложил малышку спать, мои страдания вернулись к Дарлин.

– Господи, – пробормотал я, глядя на свое отражение в зеркале, после того как переоделся в пижаму и почистил зубы. – Ты ужасно выглядишь. Соберись, Хаас.

Я предпринял жалкую попытку подготовиться к экзамену, но сдался через минуту. Какой в этом был смысл?

Оставшееся время я просто сидел и пялился в пустоту. Я был настолько вымотан, что не мог пошевелиться. А телефон до сих пор молчал. Мой измученный разум хотел знать, что же вернется первым: красно-синие беззвучные сирены? Или Дарлин, целая и невредимая?

Дождь продолжал капать, но ветер затих, что позволило мне услышать, как внизу хлопнула входная дверь и шаги по лестнице.

Паника и облегчение накрыли меня одновременно, и я молниеносно вскочил со стула и бросился к двери. Распахнул ее ровно в тот момент, когда Дарлин проходила мимо.

Она остановилась и повернулась ко мне, и я возненавидел себя еще больше, заметив ее ясные и пронзительные глаза. Дождевая капелька задержалась на кончике ее носа, а одежда прилипла к ее гибкому телу, пока она смотрела на меня в ожидании.

– Заходи, – сказал я. – Пожалуйста.

Она отрицательно покачала головой, и влажные волосы упали на лицо.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Пожалуйста, входи. Пожалуйста, – повторил я, и это слово стало началом всех мыслей в моей голове.

– Пожалуйста. Останься и поговори со мной, – практически молил я.

– Нет, лучше не стоит, – ответила она. – Я замерзла и устала, это был очень длинный день. Для нас обоих. Я собираюсь принять горячую ванну и поспать. – Она подарила мне грустную, нежную улыбку. – Тебе тоже стоило бы.

– Дарлин, – произнес я охрипшим голосом. – Тест на отцовство погубит меня. Не ты. Я просто… Моя мама… Молли. Я не знаю, что делать. Или что думать.

– Я понимаю, – отозвалась она. – Но мысль о том, что я могу каким-то образом поставить под угрозу вашу ситуацию с Ливви, вызывает у меня приступ тошноты. Было глупо пытаться скрыть правду. Ее невозможно утаить. Ни от тебя, ни от суда, ни от меня самой. Об этом записано в моем деле.

– Черным по белому, – буркнул я.

– Я думала пойти в бар, чтобы напиться или накуриться сегодня вечером, потому что, если люди все равно смотрят на меня как на наркоманку, почему бы не соответствовать их ожиданиям? Но правда в том, что люди всегда будут видеть во мне наркоманку независимо от того, чиста ли я год, два или десять лет.