Сейчас и навечно

Он уехал. И боль с новой силой ударила меня в грудь, присоединившись к боли от безмолвного отказа Сойера. Слезы заглушили все остальные слова, и я схватила свою сумку с кухонного стула.

– Хорошо, – повторила я. – Хорошо.

Ничего другого я сказать не могла, в этом не было ничего хорошего. Ни в одной вещи.

Я направилась к двери и открыла ее. Сойер стоял боком ко мне, а его взгляд с целым роем мыслей в нем был устремлен на головку Оливии. Его молчание было гораздо хуже, чем тысячи осуждающих слов.

Мой голос сорвался, и Сойер повернул голову ко мне, его жесткие черты лица исказились болью и сожалением; он открыл рот, будто хотел наконец сказать что-то еще, но я захлопнула за собой дверь.

В коридоре прислонилась лбом к прохладной стене. Дождь хлестал по небольшому окошку, а молния озаряла ночное небо. Я оттолкнулась от стены и направилась наружу, вместо того чтобы подняться к себе. На улицу, под ледяной дождь и шквалистый ветер, который вытеснил летнюю жару. Срывал мою одежду. Я в мгновение ока промокла насквозь, дрожала так сильно, что стучали зубы.

– Макс, – взывала я о помощи. Ветер сорвал слово с моих уст и утопил в дожде. Я вглядывалась вниз по улице, пытаясь разглядеть Макса, чтобы догнать, но его нигде не было. Никакой помощи, кроме той, что я могла оказать себе сама.

Бар был в двух кварталах отсюда.

Собрание анонимных наркоманов – в шесть.

Я стояла на пустой улице под проливным дождем.

Дрожащими пальцами достала телефон, прикрывая его ладонью от ливня, пока вызывала «Убер». Я потеряла дар речи в квартире Сойера, но теперь слова возвращались назад, разрывая меня изнутри. Их было так много, они наполняли меня, заполняя всю ту пустоту, что жила внутри, которую я пыталась заткнуть наркотиками. Наполняя меня правдой, что я была не просто словами, написанными черным по белому, я – не мое криминальное прошлое.

Я находилась где-то посредине.

Собрание АН было в самом разгаре. Я попала не в свою группу, но это не имело никакого значения. Это было мое сообщество.

За трибуной стояла женщина, но она замолчала, как только я вошла. Остальные члены группы повернулись ко мне, проследив за потрясенным взглядом, и открыли от удивления рты, пялясь меня. Дрожащую и промокшую до нитки.

Я встала перед группой, и женщина без слов уступила мне свое место. На меня были обращены все взгляды присутствующих. Мои губы дрожали от холода. Все слова, которые я так и не смогла сказать Сойеру, кипели во мне, рвались из меня с огромной силой. Больше всего на свете я желала, чтобы здесь оказался Макс в последний раз, чтобы услышать мою исповедь. Тогда он сел бы на свой самолет со спокойной душой, зная, что отлично справился со своей работой. И что ему не придется беспокоиться обо мне. Больше нет.

Я выпрямилась и сжала руки на краю трибуны.