Сейчас и навечно

 – Твой наркодилер?

Кровь отхлынула от моего лица, голова закружилась.

– Мой… кто? – выдохнула я.

– И когда ты собиралась мне рассказать? – поинтересовался Сойер.

– Рассказать тебе?..

– О твоей судимости.

– Я хотела рассказать тебе обо всем, – ответила я дрожащим от слез голосом. – Так много раз хотела, но каждый раз пугалась. Но как… как ты узнал об этом?

Внутри меня все сжалось.

– Я не наркоманка, – прошептала я. – Больше нет. Я оправилась. Даже не употребляю алкоголь. Макс не дилер, бога ради. Он был моим спонсором в АН. Это значит…

– Я знаю, что это значит, – перебил Сойер. – Но я понятия не имею, что и думать об этом. Господи, Дарлин.

Он покачал головой, и каменный фасад, который он так упорно возводил вокруг себя, начал рушиться. Я ощущала исходящее от него напряжение каждой клеткой своего тела.

– Ты потерял ее? – еле слышно спросила я. – По моей вине?

– Да какая теперь разница. Все кончено. – Он ухватился одной рукой за стену, будто только это помогало ему стоять на ногах. – Все кончено.

И я поняла, что он имел в виду и меня тоже. Что бы между нами ни начиналось, оно испарилось. Я снова пыталась все удержать, не сказав ему, но и это вырвали из моих пальцев.

– Мне жаль. Прости меня. За все.

Сойер посмотрел на меня, и на долю секунды каменный фасад треснул, и вся боль хлынула наружу. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, и в этот момент сверкнула молния, вслед за которой последовал раскат грома. Дождь захлестал по окнам стремительным потоком, будто небо разверзлось на части.

Грохот разбудил Оливию, и в радионяне раздались звуки кряхтения. Никто из нас не двигался с места, и на меня нахлынуло отвратительное желание сбежать от всего, что я сделала и кем была. Я поспешила в комнату Оливии.

Она стояла в своей кроватке, держась за перила, а на ее детском сонном личике расплылась улыбка при виде меня.

Она потянула ко мне свои ручки, и я подхватила ее, крепко прижимая к себе, вдыхая сладкий аромат детской присыпки. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и глаза защипало от накативших слез.

Это было похоже на прощание.

Я вернулась в гостиную, в центре которой стоял Сойер со скрещенными руками и безэмоциональным взглядом, устремленным в одну точку.

– Посмотри, кто проснулся, – тихо сообщила я.

– Папочка, – проворковала Оливия полусонным голосом.

Сойер взглянул на нас с Оливией, на его лицо опустилась маска безразличия, когда он резко шагнул вперед и вырвал ребенка из моих рук.

По моей коже, где только что ощущалось тепло Ливви, табуном пробежали холодные мурашки. Сойер отошел на несколько шагов и повернулся ко мне спиной.

– Хорошо, – пробормотала я почти шепотом. Тысячи мыслей крутились в голове: что я была чиста два года, какого прогресса добилась, работая над собой, как Макс гордился мной…

Макс.