Наставник

Иногда, глядя на то, как она суетится, что-то рассказывает, сверкая глазищами, или молча лежит, скользя руками по моему торсу, я ловлю себя на одной повторяющейся мысли – какого фига? Там, наверху, вообще кто-нибудь слышал о таком понятии, как логистика? Почему моя женщина родилась спустя почти четверть века после того, как на свет появился я? Почему я искал ее большую половину жизни? Это нечестно!

Зато, может, именно благодаря этому я так быстро сообразил. Вот она. Может, это случилось в нашу первую встречу с ней. Когда она, такая молоденькая, вскинула на меня взгляд старухи и заявила, что знает, чего хочет от жизни. Или… когда увидел ее избитую. Когда протянул руку в глупой попытке стереть с ее лица следы ударов, а она потянулась ко мне. И потерлась о мои пальцы… В любом случае, на это не ушло много времени. А вот чтобы заставить ее обратить на себя внимание… М-да, пришлось попотеть. И поседеть. И едва не сойти с ума от лютой, жгучей, как перец, ревности.

Один бог знает, чего мне стоило, стоя там, на лестнице, слыша звук расстегивающейся ширинки и Владово «становись на колени», уйти. Позволив ей выбирать, да. Может, осознание того, что я взял ее против воли. Мое животное стремление ее присвоить вряд ли оправдывало то, что в тот момент я этого не понимал.

– Тая, вы что тут делаете?

– Ой! Привет.

Тая несется мне навстречу. В руках – переноска с сыном. Первым делом забираю ту, чтобы ей было не тяжело. А после жарко ее целую. Соскучился. Глаза Таи сверкают в тусклых сумерках, как огоньки на елке.

– Гирлянды не загорались. Ну, мы и вышли посмотреть, что случилось. Врач сказал, что гулять уже можно. Как ты? Как прошел день? Илюшке подошел комбинезончик, который подарила Макаровна. Немного великоват, но это даже хорошо. Глядишь, его до весны хватит. Но Илюшка с таким аппетитом ест, что я в этом сомневаюсь.

Тая запрокидывает голову и смеется. Шапка с помпоном съезжает с ее головы. У нее такие шикарные волосы, что пальцы зудят в них зарыться. Тая не упускает возможности напомнить мне, что когда мы познакомились, у нее была уродская стрижка. А я, хоть убей, не помню. И отшучиваюсь, что в те дни меня занимало другое. Иногда мы принимаемся спорить, что именно. И это всегда заканчивается одинаково. В постели. Потому что мне нравится в ней все. И все одинаково заводит. А ее, как это ни удивительно, во мне…"

"Я не знаю, когда у нас с Владом началось то идиотское соревнование. Когда он стал уводить у меня баб? Может, так всегда было. С тех самых пор, как те начали меня интересовать в принципе. Тая как-то спросила у меня – почему я это позволял? Да потому, что действительно верил, что женщина, предназначенная мне судьбой, не поведется на его дешевые уловки. Влад в какой-то мере стал ситом, через которое я просеивал породу в поисках золота.