Незнакомка с родинкой на щеке

Твой длинный нос, который ты опять суешь, куда не следует, сложно не разглядеть в толпе, - он крайне игриво поддел кончик моего носа, который вообще-то вовсе не был длинным. Может быть, совсем чуть-чуть.

Но насторожилась я не из-за этого.

Что-то не то было в его словах и поведении. Ведь, ежели у могилы Ксении, там, под дождем, стоял именно он – то кем же нужно быть, чтобы теперь шутить по этому поводу? Нет, кажется, я все-таки видела кого-то другого. Но зачем же он лжет, будто заметил меня в толпе? Ведь я даже не присутствовала на похоронах – наблюдала за гостями из экипажа Фустова…

— Так тебя все же не было на кладбище… Верно? – спросила я, недоумевая.

А Женя усмехнулся с совершенно неуместным легкомыслием:

— Определись уж – видела ты меня или нет.

— …и с Хаткевичем ты вовсе не дружишь – у тебя ведь нет ничего общего с этим человеком! - продолжала я, как будто начав что-то понимать. – Так зачем ты лгал? Чтобы я искала убийцу на кладбище и в семье Хаткевича?.. А не там, где он есть на самом деле?

А ведь и правда. Ильицкий твердит мне, как опасно это расследование, и, в то же время, сквозь пальцы смотрит, как я пропадаю целыми днями неизвестно где и с кем. Намеренно дал понять утром, будто поедет на кладбище, попросил многозначительно, чтобы я сама осталась дома – заранее предвидя, что я, как дрессированная собачка, тотчас брошусь туда, еще больше раззадоренная его запретами.

Он мог допустить все это лишь в одном случае – точно знает, что я ищу не в том направлении, и считает, что занята я чем-то относительно безопасным.

— Чувствую, нам снова следует поговорить, - вздохнул Женя, уже растеряв свою игривость. Добавил многозначительно: - На этот раз откровенно. Обещаю.

Я догадывалась, что не следует этого делать, но снова ему поверила.

Глава XXI

— Прошу заметить, что я не лгал тебе. Лишь соглашался с твоими собственными вводами. Ведь ты хотела найти убийцу Ксении Хаткевич? И ты искала его в свое удовольствие – я совсем не мешал тебе."

"Снова за окном была ночь. Снова домашние слуги спали, а мы с Женей вели неспешный разговор. И, хотя тема его была серьезной, со стороны могло показаться, будто разговор тот крайне интимен: мы сидели в полутьме гостиной напротив тлеющего камина, переплетя пальцы и не повышая голоса громче шепота.

— Пойми меня верно, Лида: я боялся за тебя, потому не мог позволить лезть в самое пекло. И я сделаю так снова, если понадобится – знай. Можешь обижаться на меня сколько угодно.

В темноте Женины глаза казались совершенно черными, и раскаяния в них определенно не было. Женя чувствовал себя правым.

— Я не обижаюсь, - быстро ответила я и снова принялась смотреть на догорающие угли.

Должна признаться, я уже не очень верила, что муж будет со мною откровенен. Однако и впрямь не злилась на него почему-то.