Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Повозки пойдут налегке, оружие в них грузить не станем. Из пулеметов будет «Льюис» и ДП — этого более чем достаточно. Ну и парочка автоматов с гранатами, конечно.

— Федотыч, ведь нельзя яйца в одну корзину складывать…

— Можно, Андрей, можно. И нужно. В особых случаях, как сейчас. Перегрузка займет много времени, которого у нас нет. Да и люди у тебя в отряде неумехи, им наше оружие пользы не принесет. Вы, Михаил Александрович, с «Льюиса» стрелять умеете?

— Один раз стрелял, на пробу, когда дивизионным был. Стрелком себя не считаю, к сожалению…

Фомин улыбнулся и пристально посмотрел на капитана. Тот правильно понял взгляд и развел руки, сигнализируя — «все понял, у нас времени нет, чтоб их всех хоть чему-то научить».

— А потому со мною пойдут только люди опытные и проверенные. Вы за нас не беспокойтесь, ваше величество, справимся. Встретимся у поста, который мы удачно ликвидировали, так что дорога будет свободна. Там разгрузим наш «Бюссинг» на повозки, и ходу. Вот и вся диспозиция. А потому, государь, ваши люди должны срочно собрать все необходимое. На все про все есть четверть часа. Мы должны немедленно выступать!

Он поднялся с кресла, чуть наклонил голову, жестом предложил Путту последовать за собой и вышел из номера. И тут сильная боль в груди и животе, неизвестно откуда появившаяся, за секунду скрутила Фомина. Нечеловеческая мука мощнейшим насосом, а именно так показалось ему, высосала из него силы. И моментально отпустило.

От облегчения он крякнул и выпрямился. Все это длилось считаные секунды, а потому никто ничего не заметил. Фомин осторожно огляделся. В коридоре стоял его отец, за ним он сам, Семен Федотович, вернее, пока еще Семен, еще молодой, вся жизнь впереди.

— Федот и ты, племяш, давайте живо, помогайте его величеству. Все нужные вещи отнести в фургон. И глаз не спускать, чтоб в коридорах никого не было. Внизу кто из наших? И телефоны нужно отключить, капитан, а то звякнут кому не надо, потом отмываться будем…"

"— Уже, герр оберст, все отключено! — ухмылка в голосе Путта стала явственной. — А вниз наш барон с Машей только спустились, бдить будут. Уж очень они счастливые, аж завидки берут…

— Не завидуй чужому счастью…

Договорить он не смог из-за грохота за спиной. Фомин стремительно обернулся — «племянник» застыл посреди коридора столбом, уронив «дегтярь» на пол. Смертельно бледное лицо его исказилось, с прокушенной губы выступили капельки крови, неподвижные глаза уставились на него, и такая в них была боль, что Фомин содрогнулся. Он все понял, а потому нашел в себе силы улыбнуться самому себе, молодому, и стал тяжеловато опускаться по лестнице.

— Что с парнем, Федотыч? — голос Путта был встревожен донельзя.