Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Постарайся связать в узелок то, о чем говорили. А Гитлеру проломи голову! Да и Сталину — он до середины двадцатых без охраны ходить будет, сам видел.

— Сделаю, будь надежен… И… Спасибо тебе за все, Федотыч. Я сделаю все, что смогу, и даже больше.

— Хорошо!

Они дошли чуть ли не до парадных дверей. Здесь было почти пустынно, старика-швейцара с консьержкой за стойкой уже не было, как и постового на лавке. Зато наличествовал улыбающийся Шмайсер, а рядом с ним стояла светящаяся от счастья Маша. Они уже успели переодеться и теперь щеголяли в почти новенькой чекистской форме.

Его буквально пригвоздили к месту произошедшие с Машей изменения: она стала другой. Где та хрупкая пичужка-подросток, которую он, в прямом смысле слова, держал в руках возле шахты?

Внешне, казалось бы, ничего не изменилось, но на него сейчас смотрела взрослая женщина, не девочка, старательно играющая роль женщины, а именно женщина. И движения уже не угловатые — уверенные, с кошачьей грацией… Словно ее подменили…"

"«Это не она… Кто же ты теперь? Машенька? Нет! Уже Мария».Ее глаза буквально полыхали огнем, и Фомин сразу все понял. Маша как бы кричала всем: «Завидуйте мне, ведь я стала женщиной и женой, я люблю и любима!» И столько было в ней брызжущей по сторонам жизненной силы, будто второе солнышко в окошко заглянуло.— Марьюшка! — Шмайсер, улыбаясь, погладил ее по голове. — Идем?

— Марьюшка? — она залилась хрустальным смехом. — Мне нравится! — она прильнула к нему. — Идем же со мной, родненький!

Фомин застыл:«Марьюшка… Этого не может быть! Куда ж ты нас всех приведешь, девонька? Этого не может быть…»— Вот уж молодежь! И когда вы только успели?! — прямо по-стариковски заворчал Фомин.

— Да… — замялся Шмайсер.

— Семен Федотович! — Маша вихрем подлетела к нему и крепко обняла. — Я так вам всем благодарна! Вы в меня буквально новую жизнь вдохнули! Что бы я без вас всех делала…

«Жила бы ты сейчас без нас, если бы решила идти своей дорогой! Был у тебя выбор, и ты его сделала! И теперь твоя ниточка судьбы сплетена навсегда с нашими… Я и боюсь подумать, чью ты жизнь уже выбрала из этого клубка, Марья-Марена! И время давно каждому отмеряла… Самое страшное, что ты, Машенька, тут ничего уже не можешь поделать! И не справишься ты с ней, не одолеешь! Она сильнее тебя! И тебя, крохотную яркую искорку, безжалостно задует она, когда придет срок! Что ж, девочка, раз уж ты сумела у нее в этом кровавом безумии вырывать хоть немного счастья, то наслаждайся каждой минутой…»

— Семен Федотович! — тихо позвала его Маша. — Я вас обидела?

— Иди сюда, дочка! — Фомин взъерошил ее макушку, запустив руку в пушистые локоны.

На мгновение, чуть сильнее сжав пряди, он зажмурился и содрогнулся, наяву ощутив в ладони спутанные, липкие и холодные клочья.