Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Тут ты прав — когда переполох такой устроим, им враз не до поисков великого князя станет.

— Если еще останется кто-то для поисков! — глаза Шмайсера полыхнули такой лютой и незатухающей ненавистью, что Фомин всей душой содрогнулся. И неожиданно понял — они все мертвецы, все. И погибли там, в сорок третьем, который никогда не наступал. Они сами нежить, что с Поганкиного урочища вылезла… Нежить!

Мара-то, Марена, не просто Нити Жизни серпом острым подрезает, она властвует над Калиновым мостом через Реку Смородину, что Жизнь от Смерти разделяет. Злую шутку она с ними сыграла! Заблудились они на этой дорожке! Навсегда остались между жизнью и смертью. И там умерли, и здесь вместо них другие, «настоящие», есть! А они существуют на этой новой старой земле как мертвые, без жизни, с одной жгучей ненавистью в сердце.

Чтобы вырваться оттуда, им надо со своими долгами, что их задержали лучше добрых якорей, расплатиться. Каждого из них сжигает изнутри лютая ненависть к большевикам, так она заполнила собой души, что и душ-то самих уже не осталось. Забрала их выгоревшие, обуглившиеся останки душ Марена себе на том болоте. Отпустит тогда, когда ей взамен другие, не просто ожесточившиеся от горя и страданий, понастоящему черные души в жертву принесут. С того дня они сами и получат свое искупление, расплатившись со всеми сполна, тогда и «освободятся»…

— Братцы мои! Как жить-то дальше будем? — внезапно произнес подошедший Попович тихим голосом, а Фомин ужаснулся созвучию их мыслей. — Ведь это нам в искупление грехов наших. На своей земле со своими ведь людьми насмерть резались и убийства невинных чинили…

— С каких пор красные своими стали? — прошипел сквозь зубы Шмайсер.

— Не красные, Федя. Там наши дерутся, наши. Русские солдаты. Ибо так драться и умирать могут только за землю свою, потом и кровью политую, за могилы предков, за жен и деток. Не за вождей кремлевских животы свои на алтарь Отечества кладут!

— Так комиссарами обмануты они!

— Нет! Они после победы обмануты будут, когда их разоружат и снова НКВД над ними поставят. А сейчас они все знают, за что дерутся. А вот мы иудами оказались!

— Ты говори, но не заговаривайся!"

"— Осади, казак. Шмайсер тут прав! И неправ тоже. Правда, что палка о двух концах — каким ни ушиби, все одно больно, — Фомин скрипнул зубами. — То, что мы со своими братьями по крови сцепились, то грех великий, почти иудин, на души ложится клеймом. Но то, что бесов-коммунистов отринули, грех сей объясняет. И будь тогда та Россия, другая, которую от нас отобрали и опаскудили, я бы первым на ее защиту супротив немца встал и до последней капли крови бился бы. Но не эта Россия — там ложь и бесы правят. А народ наш, жизни свои положив, ничего от коммунистов не получит — ни права говорить, ни жить зажиточно.