Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Земли не получит, храма, где помолиться. А где церковь и не прикроют, батюшку осведомителем сделают, стукачом!

Фомин остановился и тяжело вздохнул, разговаривать ему было тяжело. С щемящей тоскою в сердце он посмотрел на поднявшееся довольно высоко солнце. День давно вступил в свои права, и им нужно было поторапливаться. И Семен Федотович решительно закончил разговор:

— Сейчас все свои вольные и невольные грехи мы должны искупить. Да, искупить. И не допустить, чтоб бесовская власть в России утвердилась. Запомните — сейчас восемнадцатый год на дворе стоит, а не сорок третий. Нет того времени и того кошмара, что видели мы, есть страшный сон. Мы должны помнить о главном в своей жизни, даже если эту жизнь отдать придется во искупление грехов наших.

— Что главное? — Шмайсер резанул взглядом, тонкие губы стали совсем белыми, в его глазах плескалась черная водица безысходности и скорбной отрешенности от жизни.

— Спасти императора!

Лица танкистов ожесточились, и Фомин осознал, что теперь они пойдут до конца, до смерти. И нет такой силы на земле, что сможет их остановить. Убить смогут, но не победить.

— Если спасем царя, то позже спасем и саму Россию! На то есть одно пророчество старое, потаенное. Понятно, братцы?!

— Какое пророчество, Федотыч? — тихо спросил Шмайсер. Остальные молчали, но их лица говорили о живейшем интересе.

— Вам лучше его не знать. Пока. — Последнее слово Фомин добавил после паузы, увидев, что их лица недовольно вытянулись от такого короткого ответа на затронувший души вопрос.

— Теперь о водителе и девушке. Как с ними поступить? Выкладывайте свои соображения.

— Водитель Иван Трофимович Максимов в казнях не участвовал, взят на работу в Чека неволею, — радист прищурил глаза, шутить в таких делах он не умел ни на каплю. Фомин отнесся к сказанному очень серьезно — Шмайсер умел докапываться до истины, обмануть его было крайне сложным делом, почти невозможно. Ибо ложь тот ощущал не разумом своим, нет, а естеством, Душой и сердцем Шмайсер ее чуял, глазами своими… Мертвыми…

— Он единственный в городе водитель и механик, умеющий хорошо чинить технику. И этот тяжелый «Бюссинг», кстати, тоже единственный, и, кроме Максимова, на нем никто ездить не может — постоянно ломали. А такая тяжелая машина чекистам нужна, сами понимаете для чего. Его жена и две малых дочери, по сути, заложники. Я опросил матросню тщательно, с «глиста» всю душонку наизнанку вывернул.

— Хорошо. И Мойзес почти то же самое говорил. — Фомин повернулся к Путту. — Значит, берем с собою?!

— Несомненно. До города ехать надо, и там работенка предстоит. А если эта дура на железных колесах сломается?

— Понятно. Федор, приведи сюда водителя. Потолкуем с ним о будущем. Пусть лучше волею с нами поедет, чем неволею принуждать.