Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

На траве лежало нечто, очень похожее на тщательно выделанный из дерева мужской орган, но преувеличенно больших, почти немыслимых размеров.

Он был почти коричневым от впитавшейся в него, высохшей крови. Вырезанная по спирали змея держала во рту свой хвост. На ее теле еще видны были полустертые непонятные знаки, сплетавшиеся в причудливый узор. Вершина венчалась острыми рожками. В центре выпучивали глаза и кривили клыкастую пасть три омерзительные звериные морды. Они все были разные, глядевшие на три стороны. Глаз успел выхватить детали: одна из морд была именно бычья, остальные он не успел разглядеть.

— Тв-в-вою мать! — кое-как пришел в себя Фомин и перекрестился трясущейся рукой. От увиденного и услышанного на этом страшном руднике можно было трижды сойти с ума.

— Да куда уж там! От него любая женщина помереть может, а они им девочек… Кончать надо тварей…

— Постой, гауптман! — Фомин взял себя в руки и глубоко задышал. — Ты, хорек недоношенный! Шахту сегодня хотели рвать, чтоб трупы завалить?

— Да, Мойзес приказал!

— А зачем еще три ящика динамита в кузове? Что еще рвать хотели? Говори, тварь! Шмайсер!

— Все скажу!!! — истерично завопил «глист». — Строгановский рудник тоже подорвать велели! Теперь трупы в Мотовилиху возить станут, там в печах сжигать всех будут!

— Куда?!!! — дико вскричал Фомин, ему показалось, что он услышал знакомое до боли слово."

"— В Мотовилиху, на орудийный завод. Там большие печи стоят, их для плавки металла держат, — дрожа от страха, стараясь не глядеть на искаженное лицо Фомина, громко пробормотал матрос.

— Какое сегодня число?! Говори, сука!!!

— Сейчас двенадцатое июня наступило, вчера одиннадцатое было, какое же еще? — с нескрываемым удивлением проговорил Трифонов, но голос его все так же дрожал.

— Великий князь Михаил Александрович еще жив?! — вопрос Фомина хлестанул кнутом, а рука вцепилась в рукоять кинжала. — Шмайсер!!!

— Жив!!! Видел сам его вчера, на улице. С секретарем шел, а за ним чекисты. Не надо резать, не надо!!!

Вопль пресекся — Шмайсер заткнул рот матроса кляпом и внимательно посмотрел на Фомина, уголки губ радиста кривились. Путт подошел к нему поближе и очень тихо сказал:

— Это судьба, Семен Федотович. Судьба…

Глава вторая

Фомин медленно закурил, задумчиво хмуря брови. То, что с ними произошло в последние дни, походило на наваждение, какой-то безумный сон, на заветное юношеское желание. И самым непонятным было то, что его самая большая мечта, о которой он жалел почти четверть века, внезапно исполнилась. Он преодолел время, но моложе от этого не стал. Неожиданно для себя Фомин рассмеялся — а ведь его парни только зачаты и лежат в утробе эмбрионами, да и он сам сейчас спит, и только через час его отец разбудит, грубовато пихнув в бок.