Попаданец на гражданской. Гексалогия (СИ)

Мелом пол еще весь исчертил, стены… Звезды он там рисовал коммунарские, только перевернутые… Я, я испугался…

— Чего ты, гад, испугался?

— Я… Он сказал нам, что, если кто узнает, нам хана всем! И чтоб в ЧК ни слова! Да мы же не делали ничего, только с девками веселились… У-у-уй!

Хлесткий удар Шмайсера отбросил Трифонова к автомобилю. Он вжал голову в плечи и мелко затрясся.

— Я тебя предупреждал, сволочь! — Шмайсер достал нож.

— Погоди! — Фомин повел рукой. — Продолжай, что ты еще видел?

— Да ничего я не видел! — заскулил Трифонов. — Ему Вахтанг помогал! Он девок держал, и потом, там, когда он их своей штукой… Ну, деревянной… И после, в доме… Я еще слышал, что до нас они сюда девок привозили! Он говорил, что это нужно, нас убьют, если мы попытаемся хоть что-то вызнать. Он заставлял их насиловать, пистолет приставлял.

— Какой штукой? Ты о чем?

— Там, в портфеле! Он всегда с собой возил…

— Значит, тела девочек Мойзес резал? — ком подкатился к горлу Фомина, когда он вспомнил истерзанных сестер в шахте.

— Он, проклятый, он. Тварь! А Вахтанг помогал!

— А куда дел то, что вырезал?

— Он с собой увез. Портфель у него желтый, а там кожаный мешок. Он туда все и сложил, сказал еще нам, что скоро все изменится, он скоро все изменит! Он силу великую получит от того, что женское и мужское начало соединил!

— А зачем?

— Не знаю, видит Бог, не знаю!

— Не погань имя Господа нашего своим языком! Понял, урод?!

— Да! Простите меня!

— Кроме тебя, кто насиловал девочек?

— Все матросы, что здесь. Все насиловали. Только шофер не стал почему-то, ушел. И я не насиловал…

— Шмайсер!

Тот все понял правильно, наступил на руку матроса ботинком и тут же взмахнул клинком. Матрос истошно завопил, глядя на отрезанный палец.

— Молчать! Соврешь еще раз, в штанах кое-чего недосчитаешься!

— Я их только сзади, сзади. Помилуйте меня, это Мойзес приказывал. Он, проклятый…

— Заткнись, тварь! — только сейчас Фомина затрясло, с таким ужасом он столкнулся первый раз в жизни. Он сам видел все кошмары Гражданской, о которых не то что вспоминать, думать не хотелось, но в голову не приходило, что можно жестоко, бесчеловечно жестоко, проводить ритуальное убийство девочек. Он посмотрел на своих — те были белее бумаги.

— Шмайсер, поищите в машине. Там портфель должен быть!

Радист кивнул, наклонился над бортом и вытащил большой желтый портфель с металлическими нашлепками на углах. Шмайсер расстегнул ремни и достал два кожаных мешочка — один пустой, а другой с каким-то предметом внутри. Фомин развязал завязки, вытряхнут предмет, покатившийся по траве.

— Мать моя женщина! Бог ты мой!

— Ферфлюхте!

— Доннерветтер… Сволота!

— Ох, и твари вы! Стрелять вас мало! Тьфу!

Поповича затрясло, Путт сглотнул, Шмайсер перекрестился, а Фомин сплюнул от омерзения.