На один раз

"

"— А если я поставлю тебя на колени, расстегну ширинку и попрошу приласкать ртом, ты сделаешь для меня это? — Засунув руки в карманы, он был сам дьявол, одетый в деловой костюм, и наслаждался своей властью. — Если уложу грудью на стол, и возьму тебя так, как тебе вряд ли понравится? Если… — он покачал головой. — У меня богатая фантазия и большой опыт, я могу продолжать бесконечно. Вопрос: готова ли ты всё это сделать для меня?

К несчастью, у Алекс фантазия тоже была небедная, она тут же представила всё, что он описал и даже что не описал. Положение её и правда было незавидным — трудно не согласиться, но куда труднее ей было определить: она уже его боится или только сильнее хочет с ним близости?

— Только посмотри на себя, — скривился он презрительно. — Ты так стремишься мне угодить.

Наверное, Алекс уже надо было что-нибудь ответить, но она не знала что. А потом окончательно растеряла слова, когда Гросс протянул руку и приподнял её лицо за подбородок.

Такой же эффект он мог произвести, если бы засунул руку между её ног. Только сейчас Саша поняла, что её колотит мелкой дрожью и зубы она стиснула так, что с трудом сможет их разжать.

Давид усмехнулся. Зло, жестоко.

— Нет, ты не мученица, Александра, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты обыкновенная шлюха.

Он презрительно отдёрнул руку. Это было хуже, чем пощёчина.

Она отшатнулась, но было слишком поздно.

Давид Гросс вышел из кабинета, оставив Алекс одну.

Обнажённую, униженную, отвергнутую.

Беспомощную. Жалкую.

Дрожащую от холода и стыда.

Она натягивала одежду непослушными руками, но сейчас не могла позволить себе разрыдаться.

Хотя уже пора бы: она ничего не добилась. Давид Гросс отверг и её предложение, и её саму.

Завтра он обратится в полицию, напишет заявление в суд, пригласит прессу. И настанет ад.

Алекс с ужасом смотрела на своё отражение в стекле — взъерошенная, словно после бурной ночи, с трясущимися ногами, алым румянцем на щеках. И ощущение, что он её отымел всеми способами, о которых говорил и о которых умолчал, наверное, сложится даже у собак охраны.

Но куда больше того, что о ней подумают, сильнее перенесённого унижения, её убивало, что домой придётся вернуться ни с чем. Она подвела отца, ничем не помогла брату, поставила под удар благополучие семьи — с этим ей теперь придётся жить.

Ей надо было догадаться, что Давид Гросс захочет её унизить, да он и не скрывал, как к ней относится. Алекс его даже не винила. Он в своём праве, и на его месте, она, наверное, поступила так же.

Но она была не на его месте. Она и на своём всё делала не так.

Александра оделась и стояла в его офисе. Что дальше?

Гордо удалиться восвояси? Ждать, когда Гросс вернётся?

Выбор был небольшой. И она решила, что унижений ей на сегодня и так достаточно.