На один раз

Кто бывал в моей ситуации — поймёт, а кто нет — бог с ними. Я справлюсь», — мысленно сказала она и почувствовала себя свободной.

Свободной от чужого мнения. Свободной от запретов, большая часть которых была продиктована мнимыми приличиями. Свободной, потому что Давид Гросс был единственным мужчиной, которого она действительно хотела.

А его тёмные глаза возбуждённо горели. Он хотел, чтобы она разделась."

"Да, она понимала: Давид Гросс ненавидит её брата, обокравшего «ТОР-Групп». Ненавидит отца, допустившего это. Ненавидит и её — ведь она часть семьи. Но это ничего не меняет: Ярослава нужно спасать. И для этого ей придётся раздеться.

— Хорошо, — сказала она с достоинством. — Если ты настаиваешь…

— Ты должна знать кое-что ещё обо мне, — усмехнулся Давид. — Я не люблю повторять.

Саше нестерпимо захотелось сделать что-нибудь неуместное. Например, показать ему язык или сказать: бе-бе-бе, чтобы сделал лицо попроще. А потом она нашла выход. Она сказала себе, что раздеться перед Давидом не сложнее, чем раздеться на приёме у гинеколога, и стала снимать одежду.

Сказать оказалось проще, чем сделать. Руки не слушались, ноги стали деревянными.

Гросс смотрел на неё с безжалостным, злорадным весельем.

Она вдруг подумала: а делает ли она это ради семьи, или потому, что Давид в ней сомневается.

Он словно испытывает её, бросает ей вызов. А она…

Чёрт побери, она должна справиться или умереть.

Первыми она отставила в сторону туфли. Затем не сводя глаз с Давида, расстегнула юбку. Та упала к ногам, Алекс её перешагнула и, едва не споткнулась — взгляд Давида изменился. Потемнел. Впился в неё. Остановился.

Так смотрят хищные птицы, заметив добычу. Так готовятся к прыжку дикие звери на охоте.

Таким желанием горел его плотоядный взгляд, что у Алекс перехватило дыхание.

Этот требовательный взгляд следил за её пальцами, стягивающими чулки, и словно вместе с ней расстёгивал пуговицы блузки. А когда Саша сбросила блузку с плеч — скользнул вниз, к кружеву трусиков. У неё заныл низ живота, словно Давид её коснулся, но она старалась не думать о его руках, о том, что стоит перед ним в одном белье, а думать только о его взгляде, горящем, ждущем.

Казалось, Давид Гросс превратился в полую каменную статую, и только в глазах виден огонь, что пылает внутри. Рискуя обжечься, Алекс даже захотелось к нему притронуться, но она не рискнула мешкать и просить её продолжать.

Она расстегнула бюстгальтер, отбросила в сторону и услышала шумный вдох сквозь зубы.

Нет, Давид Гросс был не из камня, он был из крови и плоти, и эта неожиданная реакция откликнулась в её душе такой же неконтролируемой радостью, взорвалась пенистым шампанским, окатила шипучими брызгами, растеклась сладкой лужицей и… сдетонировала.

Их словно закоротило.