На один раз

Соединило высоковольтной дугой. Тряхнуло.

Он выдохнул. Её сердце забилось как сумасшедшее.

Он сжал руки до побелевших костяшек. Она сглотнула.

Но шоу должно продолжаться.

И Александра стянула трусики, бросив их поверх остальной одежды.

Всё. Она это сделала.

Алекс стояла перед Давидом нагишом.

Глава 12

Сердце выпрыгивало из груди. Уши пылали. Щёки горели. Руки мелко подрагивали. И ноги едва держали. Но она подняла подбородок, откинув за спину волосы, что упали на грудь, чтобы он лучше её видел. Чтобы рассмотрел всю.

К её ужасу, Давид пошёл к ней.

Как же она боялась, что он к ней прикоснётся. Как же хотела, чтобы прикоснулся.

Его лицо было жёстким и непроницаемым, когда он остановился. Шли годы, пока он осматривал её с ног до головы. Сменились столетия, пока она нашла в себе силы заговорить.

— Повернуться? — спросила Алекс.

— Спасибо, мне и так всё видно, — ответил Давид.

Оттолкнув ногой одежду, он обошёл вокруг неё, никуда не торопясь, с хмурой и беспощадной заинтересованностью. Словно ощупывал взглядом, придирчиво, бесцеремонно.

А когда вернулся, откуда начал, стало ещё хуже: по её телу побежали мурашки, волоски встали дыбом, соски напряглись. Этого было не скрыть, но Давид, оценив её реакцию, и бровью не повёл. Скользнув глазами по её животу, дрогнувшему под его взглядом, он уставился на лобок.

— Какие милые кудряшки, — поджал он губы, словно находился в замешательстве. — Ты не перестаёшь меня удивлять. Давно я не видел небритый лобок. При всей твоей лживости, такая обескураживающая естественность, — сказал он скучающим тоном, не имея ни малейшего намерения её приободрить, скорее наоборот.

Второй раз подряд Алекс захотелось провалиться сквозь землю. Но пока её прагматичный ум прикидывал, что от земли её отделяют сорок три этажа, на каждом из которых, возможно, люди, а она голая, Давид уже перевёл свой безжалостный взгляд на её лицо.

— Но куда больше меня поразила твоя покорность, — разочарованно вздохнул он.

Алекс заставила себя напомнить, зачем она здесь, и прикусила изнутри щёку, чтобы взять себя в руки. Если он сказал это намеренно, стараясь больнее задеть, у него получилось. От Алекс требовали покорности всю жизнь — и она старалась, наступая на горло инстинктам и характеру, но что ей поставят это в вину…

— Я пришла помочь брату, — бесцветным голосом повторила она как мантру слова, что твердила себе весь день.

— Я слышал, слышал, тебя попросил отец, — смотрел на неё исподлобья Давид Гросс. — Послушная дочь. Образцовая сестра. Смиренная добродетель. Святое мученичество. Или глупость?

Что она могла ему ответить? Да он и не ждал ответа.