На осколках разбитых надежд (СИ)

— Нет! — остановил Цоллера Ротбауэр, а потом достал из кармана платок и бросил им прямо в Лену, все еще лежащую на полу. — Пусть она вытрет мне сапоги. Ну же!"

"Наверное, нужно было покориться. Показать, что она принимает власть над собой этих эсэсовцев, возвышающихся над ней сейчас. Принять их, как принимают рабы господ. Потом, когда она будет, истекая кровью и мечась в бреду, лежать в камере и на какие-то минуты возвращаться в ясное сознание, к Лене будут приходить сожаления. Быть может, все было бы иначе, поступи она по-другому. Но тут же понимала, что нет, не было бы. Ее судьба была решена еще до того, как Ротбауэр бросил ей этот проклятый белый платок.

Лена недолго думала, глядя на кусок белой ткани на полу. Подняла голову, чтобы посмотреть прямо в глаза подошедшему к ней оберштурмбаннфюреру. Не скрывая уже под ресницами той ненависти, которая бурлила горячей лавой. И собрав слюну, плюнула с наслаждением и злорадством прямо на голенище одного из блестящих сапог.

За маму. За Якова и Лею. За Василька. За Сашу. За всех тех, кого они убили и еще убьют, возомнив себя инквизиторами современного мира.

— Глупая маленькая девочка, — произнес Ротбауэр, явно наслаждаясь происходящим. — Запомни эту минуту. Когда мы увидимся в следующий раз, ты будешь целовать мои сапоги. И будешь готова на все, лишь я бы снова был добр к тебе.

А потом, уже к Цоллеру, который внимательно слушал его каждое слово:

— Все должно быть так, как я сказал. Комендант лагеря, штурмбанфюрер Урслер, уже предупрежден обо всем. Он будет ждать прибытия завтра-послезавтра, так что вы должны уладить все вопросы в кратчайшие сроки. Только напомните ему об «особом здании», пожалуйста. А в остальном он может делать все, кроме, разумеется, ликвидации и ущерба. И вы смотрите, гауптман, все должно быть целым. Вы понимаете меня? Целым! Помните, только от вашей работы зависит, как скоро вы окажетесь в Берлине, вам ясно?

— Так точно, господин оберштурмбаннфюрер, — щелкнул каблуками, выпрямляя спину гауптман Цоллер. Он почти в точности выполнит то, что приказал ему Ротбауэр. Сразу же после отъезда оберштурмбаннфюрера Цоллер подпишет бумаги, по которым Лену увезут в местный госпиталь.

— До свидания, Белый лебедь, — произнес Ротбауэр перед уходом из кабинета, чуть задержавшись возле Лены, которую уже успела поставить на ноги сильная рука надзирателя. — Мы увидимся с тобой только через пару-тройку месяцев. И помни, что Зигфрид все равно получит Одетту в финале, так ведь задумано?

Еврейке, которую уводили на допрос почти одновременно с Леной, изрядно досталось. Ей выбили несколько зубов, а на левую половину лица было страшно смотреть, настолько та была опухшей и синевато-лиловой от кровоподтеков. Глаза почти не было видно под нависшим набухшим кровью веком.