На осколках разбитых надежд (СИ)

— Доброе утро, Лена, — поздоровался с ней Ротбауэр, словно она пришла не из камеры, а заглянула к нему в гости на завтрак. — Как прошла ночь? Проходи, не стесняйся. Ты, должно быть, голодна.

Из двери в соседнюю комнату вышла женщина в строгом костюме и поставила на стол перед Ротбауэром поднос с кофейником, чашкой и тарелкой с булочками. Потом она так же молча удалилась, плотно затворив за собой двери.

— Значит, не голодна? — усмехнулся оберштурмбаннфюрер, когда Лена даже не шевельнулась. — Я хотел убедиться… Я уезжаю завтра в Остланд, и мне было нужно увидеть тебя еще раз перед тем, как тебя отправят дальше. Хотел понять, что это действительно ты, что искать больше не нужно, что могу наконец-то быть спокоен…

Тут он замолчал и подошел медленно к Лене, чтобы вглядеться в ее лицо, будто пытаясь что-то разглядеть в нем или запомнить перед отъездом. От этого жадного взгляда Лене вдруг стало не по себе, и она опустила ресницы, скрывая свои эмоции."

"— Это же противоестественно, понимаешь? — проговорил он тихо. — Это точно так же, как желать собаку или овцу. Разве может разумный мужчина желать этого? Разве можно настолько потерять рассудок? Скажи мне! — с этими словами он вдруг стиснул пальцами ее лицо, с силой надавливая на челюсть. Место вчерашнего удара полицейского тут же отозвалось такой острой болью, что Лена не сдержала тихого стона. Но Ротбауэр не отпустил ее — наоборот сжал еще сильнее пальцы, вынуждая поднять голову и взглянуть в его холодные глаза. На страшный шрам, который остался после нападения, она смотреть почему-то боялась. Может, от страха, а может от запаха кофе или резкости одеколона Ротбауэра, которые вдруг ударили в нос, из желудка вдруг подступила тошнота к горлу.

— Кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, белая кость аристократии, «Сокол Гитлера», — перечислил Ротбауэр медленно, глядя в ее глаза. Так смотрят на пойманную бабочку — с холодным любопытством и полным равнодушием к ее судьбе.

— Я удивлялся, что с ним не так, пока не нашел в его деле один момент сейчас. Ты знала, что когда-то фон Ренбек чуть не женился на мишлинге? Наверное, у него в крови тяга к неполноценным женщинам. Жаль, что мы не можем спросить у него самого. Он очень вовремя погиб на Южном фронте, к его счастью.

На этот раз звук, который вырвался у Лены, был немного громче. И не столько от боли, которой горело лицо, сколько от той, которая уколола в самое сердце.

— А может, дело не в нем? Может, дело в тебе? — вдруг проговорил немец, разжимая пальцы. Он с сожалением взглянул на красные отметины, которые оставила его хватка на нежной коже. — Что-то такое именно в тебе. Эта противоестественная тяга, которая лишает покоя. Знаешь, если бы мы жили в Средневековье, то я приказал бы судить тебя как ведьму.