На изломе алого

Этот огонь только разгорался, оживал в их душах, пробуждая желание и прорастая из нежности. Оплавляя преграды и соединяя, обещая превзойти по силе любой другой.

Дыхание из груди вырывалось горячее, хмельное и шумное, Игнат опустил голову и нашел губами Сашкину шею. Светлая кожа Альки всегда напоминала полупрозрачный фарфор, он теснее прижал девчонку к себе, упиваясь ее близостью. Скользнул ртом по гладкой ключице, не в силах сопротивляться ощущениям, что руководили им.

– Аля… Алька…

– Подожди! – она остановила его, когда руки забрались под одежду и поползли по спине. Остановиться оказалось трудно, но Сашка все-таки шагнула назад. – Скажи еще раз, пожалуйста, – попросила с надеждой и он понял.

– Мне все равно. Есть только ты. Всегда была.

Дышать стало легче, и серые тени ее мира, поблекнув, съежились, отступив под светом этих слов. И даже показалось неважным, где они сейчас, в какой из точек их дорог. Возможно, на перепутье? Пусть. Главное, чтобы это мгновение принадлежало им."

"Сашка кивнула и сняла футболку, оставшись в тоненьком бюстгальтере и джинсах. Красивые девичьи плечи мягко окутал свет от настольной лампы, неожиданно теплый, бросив тень на белые упругие полукружия. От неловкости она вдруг улыбнулась, все-таки стыдясь дешевого белья:

– Тебе повезло, Пух, что у меня есть грудь.

Он тоже улыбнулся, чувствуя шум в ушах. Слыша, как отзывается ударами его счастливое сердце. Жадно рассматривая Сашку, он на самом деле едва ли заметил, что на ней надето. В этой девчонке ему нравилось все.

– Вижу.

– Пух, – она нашла его руку и подняла лицо навстречу синему взгляду. – Не знаю, почему я так поступила – там, у кинотеатра, – вдруг сказала. – Просто увидела тебя с ними… с ней, и показалось, что ты чужой, что больше не помнишь. Прости меня.

– Алька, ты что? – Игнат сжал тонкие пальцы, притягивая к себе девчонку, но Сашка уже и сама шагнула ближе. Закрыв глаза, прижалась к его груди щекой и обняла.

– Не слушай, я говорю глупости, – попробовала улыбнуться. – Ты стал таким тощим, – внезапно удивилась вслух своим мыслям, – и высоким… А когда-то был со мной вровень, помнишь?

Конечно, помнил. И как сердился на себя, что она его не замечает. Как хотел поскорее догнать в росте других парней.

– Я вырос. Мы с тобой выросли, Алька.

Она покачала головой и невесело хмыкнула.

– Да, выросли, Пух, но все равно ничего не изменилось.

Он мог бы с ней поспорить. Он обязательно еще поспорит, докажет, что да, ничего не изменилось. И не измениться, во всяком случае, в его отношении к ней, но не сейчас. Сейчас за них снова заговорили их руки и губы.

– Алька, мы вовсе не должны этого делать, если ты не хочешь. Я бы все равно ушел с тобой, ты же знаешь.

– Нет, я хочу.