На изломе алого

Дешевая вешалка, прибитая к стене, истертые линялые дорожки, небольшое овальное зеркало, старая деревянная тумба под обувь с раздвижными дверцами. Лампа в круглом плафоне. Сашка вдруг увидела собственную прихожую чужими глазами и нахмурилась. Она, как могла, держала дом в чистоте – да и кому тут было особо сорить? Но ей не под силу оказалось спрятать изнанку, и сейчас Игнат видел все.

– Мы здесь одни, Пух, но я пойму, если ты уйдешь.

– Нет.

Игнат и раньше знал, что Сашка не жила в раю, а теперь убедился сам. Но напрасно она стеснялась: рядом с ней ничего не имело значения, никогда не имело. Он вдруг протянул руку и погладил ее волосы, которые мягко касались плеч. Скорее дотронулся, очутившись за спиной, но Сашка вздрогнула. Смутилась, отвернувшись.

Игнат разулся и спросил, убирая обувь к стене.

– Значит, это правда и ты действительно живешь одна?

Девчонка толкнула дверь своей комнаты и вошла внутрь. Пройдя к столу, сбросила на стул рюкзак, включила настольную лампу и подняла лицо.

– Правда, – ответила, вовсе не ожидая сочувствия или понимания, просто констатируя факт, – но это неважно, я привыкла. Проходи, Пух, – подошла к парню, когда он вошел, чтобы помочь снять гитару. – Это моя спальня. Не думаю, что тебе здесь понравится, но другой у меня нет.

Однако это было важно. Еще как важно. Игнат подумал о том, как легко люди осуждают других, почти ничего о них не зная и не пытаясь понять.

Они снова оказались одни лицом к лицу и сердца застучали. Сашка стояла прямо перед Игнатом, их взгляды встретились, и он вдруг почувствовал необходимость сказать:

– Знаешь, я никогда не мог тебя представить с другим. Запрещал себе думать. И сейчас не хочу.

У девчонки дрогнули ресницы, опустившись.

– Можешь меня не целовать, Пух, если не хочешь. Просто сделаем это.

Но Игнат отрицательно качнул подбородком.

– Нет. Я так не смогу. Я хочу… Да, Аля, я очень хочу тебя поцеловать.

– Правда? – Сашка сглотнула ком в горле.

– Да.

– И я, – она неожиданно призналась. – Я тоже очень хочу, чтобы ты поцеловал меня, Пух.

Но они все равно остались стоять, глядя друг на друга, запоминая, слушая тишину, чувствуя радость от того, что сейчас одни.

Первый поцелуй вышел неловким, как неожиданная встреча. Сашке пришлось приподняться, а Игнату наклонить голову. Сухие от волнения губы, соприкоснувшись, разомкнулись и раскрылись. Но тут же за коротким вдохом встретились вновь. Ее ладони сами нашли крепкие плечи, а его – тонкую талию, и притянули ближе.

Это продолжалось долго, до потери ощущения времени и сверкающей звездами темноты в глазах. Оба часто дышали, но остановиться не могли. Эти поцелуи уже не были школьными, и все же в них еще не полыхал огонь съедающей страсти, способный сжечь дотла.