Гонки на выживание

Он усмехнулся, подумав: от этого «ралли», от этой «гонки на выживание».

В том же безумном режиме работа предстояла и завтра, и послезавтра, возможно — еще много дней. Сменить его не мог никто ни на одном этапе. Сойти с дистанции он не имел права — дублеров не было.

Но сегодня он не мог уже больше повлиять ни на какие события, а уж тем более — участвовать в них. Пора было отправляться в Москву. Но не было сил даже шевельнуться, и он понял, что обязан дать себе час передышки. Незадолго до взлета «Руслана», связавшись по радиотелефону с управлением, он вызвал машину.

Она должна была скоро подойти.

Ничего, подождут, подождут… После завершения погрузки «Руслана» жизнь на ночном аэродроме почти замерла. Солдаты куда-то исчезли, разбрелись офицеры, почти никого не осталось на летном поле и на стоянках, где виднелись вдали темные силуэты спящих самолетов.

Радуясь прохладе свежего ночного воздуха, полковник обессилено присел на траву, привалился спиной к бетонному цоколю ангара.

Несколько человек в военной форме и гражданской одежде вышли откуда-то из темноты, наверное, из штаба аэродрома. Похоже, как и сам он, эти люди остались на поле, чтобы присутствовать при взлете «Руслана». Стараясь быть незамеченным, полковник тихо отполз в сторону. Кем могли быть эти пятеро мужчин? Судя по всему — тоже чужие здесь, не иначе те, кто каким-то образом был связан с его противниками. Уж коли они оказались тут, за ними надо бы понаблюдать, проследить, если получится, подслушать их разговоры."

"Прикрыв глаза, он расслабился — аутотренинг всегда помогал быстро восстановить силы. Он спал и не спал, попеременно заставляя тяжелеть и теплеть то одну, то другую руку, в то же время чутко прислушиваясь к негромким голосам тех людей, что привлекли его внимание. Они не уходили, не уезжали, словно тоже ждали чего-то. Но вот оттуда, где стояли они, до него донесся едва различимый звук вызывного сигнала микрорации. И те пятеро тотчас двинулись с летного поля.

Через секунду и он уже был на ногах и, стараясь быть незамеченным, пошел к главному КПП, где ярко светили прожектора и прогуливались у ворот люди с оружием.

Вдруг один из идущих впереди оглянулся. И тут же раздался одновременно изумленный и недоверчивый возглас:

— Мать честная! Никак ты, Голубков?! Константин!

* * *Дышать становилось все тяжелее: они поднялись уже на большую высоту, летели в семи-восьми километрах от земли. Все сильней ощущался и холод. Однако признаков глубокого кислородного голодания пока не было. Вероятно, фюзеляж был все же герметизирован, хотя и не так, как салоны обычных пассажирских лайнеров.

Пастух и Боцман лежали между ящиками не шевелясь, у обоих затекли руки и ноги, ломило спину и шею.