Гонки на выживание

 — Если что меня и волнует, так только сохранность государственного имущества, — и он похлопал по косяку двери пилотской.

— Зато мы боимся, — сказал подполковник. — Так что ждите… Гроза не стихала долго, еще часа два. То отходила, то возвращалась опять.

Артист с Мухой устроились на жестких откидных лежаках.

— Неплохо начинается наше путешествие, — заметил Семен. — Как считаешь?

— Говорят, если какое дело дождичком обмоет — к удаче, — не очень уверенно обнадежил Олег. — А пока делать нечего, давай-ка посмотрим наши карты. Что там за трасса. Одно дело — по телеку балдеть, и совсем другое… Пакет с картами и пояснительными записками по всем остающимся этапам маршрута лежал на заднем сиденье «лендровера».

— Тут, конечно, за час не изучишь, — сказал Олег. — Люди с этими картами годами работают. На места выезжают, каждый поворот, каждый спуск и подъем проходят.

Линия маршрута была извилистой, как запутавшаяся тонкая нитка. Кое-где она втекала в полоски шоссе, но куда чаще проходила пунктиром, рядом с которым имелись уныло-невнятные пометки: «Дорога не разведана», «Рельеф не установлен», «Ориентир нуждается в уточнении».

— Ну и как такие пометочки следует понимать? — спросил Артист.

— Хм, — почесал в затылке Муха. — Скорее всего, там вообще ни фига не проедешь.

— И что тогда? — спросил Артист.

— А тогда просто делают то, что и все. Тыкаются куда придется, в конце концов находят мостик или брод — ну и проезжают… А часики-то стучат, всюду по трассе — контрольные пункты, не отметился — и привет! Впарят штрафные. Только нам ведь с тобой победы и фанфары ни к чему.

— То есть как? — поднял голову Артист. — Лично я проигрывать не собираюсь.

Только теперь, склонившись над картой, Семен, кажется, в полной мере осознал, какую сложность представляет этот их предстоящий маршрут.

Снова рядом громыхнул гром, весь корпус огромного самолета задрожал, словно на его крылья обрушились тяжелые камни. Семен печально вздохнул.

— Ты чего? — повернулся к нему Мухин.

— Бедная моя мама, — сказал Семен Злотников, — если бы она знала… — А лапа? — улыбнулся Мухин.

— О папе и не говорю… — сокрушенно покачал головой Артист.

* * *"

"Все вещи на этом свете пахнут по-своему — машины, книги, собаки, травы, самолеты… Пастух и Боцман вдыхали сложную авиационную смесь запахов каких-то пластиков, специальной резины, гидрожидкости, виниловых шлангов, каленой стали и дюраля.

— О чем думаешь? — шепнул Хохлов.

— Обо всем сразу, — помолчав, отозвался Пастух. — О жене, об Ольге… Думаю, как там ребята. Видно, круто им… Где-то мы оплошали. А ты?

— А я думаю, как у них тут с герметикой, в этой бочке с крыльями. Если герметизируют только верхний этаж, нам тут с тобой, Серега, на высоте крышка. Ни кислорода, ни давления.