Невеста Моцарта

Его одежда, что валялась на полу, тоже была насквозь пропитана кровью.

И запах стоял такой…

Он кого-то убил? Он ранен?! Его могли уби…

Я закрыла рот рукой, сделав ещё шаг назад, и наткнулась на дверь. Та ударилась в стену. Моцарт отклонился от потока воды, вытер рукой лицо, чтобы посмотреть. Удивился:

Не знаю, как он оказался рядом со мной, но поймал он меня ровно в тот момент, когда я готова была осесть на пол. И осела, на тёплый кафельный пол, только вместе с ним.

— Нет, нет, нет, нет, это не то, что ты думаешь, — гладил он моё лицо, убирая с него волосы.

— А что я думаю? — сглотнула я, глядя на капли воды на его лице и стараясь не расплакаться.

— Это не человеческая кровь. Я никого не убил. Мы сбили оленя. На шоссе. Хотели ему помочь. И я держал его голову на руках всю дорогу… Фу, господи, ну и вонь, — обернулся он к вещам. — Машину, походу, придётся продать после химчистки.

— Я думала не об этом, — прижалась я к его мокрой груди, пижамой впитывая воду вместе с кровью. — Не только об этом. Я решила, что ты ранен. Что тебя могут… убить, — ткнулась я в его шею.

— Малыш! Малыш, прости. Я не хотел тебя напугать. Со мной всё хорошо. Я жив. Я не ранен, — гладил он меня по спине, сидя на полу, и так шумно дышал в ухо, горячо, взволновано, часто, что только его дыхание я и слышала.

И чувствовала, как мощная грудь вздымалась при каждом вздохе. А кожа была горячей-горячей и пахла мылом.

Я коснулась её губами, слизывая воду, и Моцарт вдруг замер.

Я ждала, что он меня поднимет, развернёт и подтолкнёт к выходу.

Ждала, что остановит, когда, проложив дорожку поцелуев вверх по шее, я шумно вдохну и потрусь о его жёсткую щетину. Но он перехватил меня за затылок и заглянул в глаза потемневшим, незнакомым взглядом.

Эти несколько бездонных секунд посрамили бы вечность.

Я забыла, что надо дышать. Я утратила большую часть инстинктов. Страх, самосохранение, благоразумие, ау! Хотя нет, идите к чёрту! Все идите к чёрту! Я люблю его. Я хочу его. Я так боюсь его потерять. И у него такие красивые губы!

Эти губы, что потянулись к моим, и… победили.

— Я хочу тебя, детка, — выдохнули они. — Я так тебя хочу.

— Так возьми, — обвила я его шею руками.

Он застонал, мучительно, хрипло, сдаваясь, и впился в мои губы поцелуем.

Жадно. Яростно. Отчаянно. Заставляя меня забыть обо всём на свете.

Страх, стыд, гордость и все мои сомнения были так далеко, а его горячие сладкие губы так близко, что не осталось больше ничего. Только он и я. Только мы.

Только его губы и руки, что, подхватили верх пижамы и сняли его через голову.

Я встала, чтобы помочь им снять остальное.

— Малыш, у тебя месячные, — остановился Сергей, глядя вниз, на бельё.

— Чёрт, первый день. Это плохо? — испугалась я, что его это остановит.

— Нет. Это здорово.