Невеста Моцарта

Он словно нехотя, тяжело дошёл до шкафа, выдвинул ящик, сгрёб в руку какие-то бумаги, вернулся и, зло их смяв, швырнул мне:

Не оглядываясь, вышел.

И только тогда я присела и… замерла с фотографией в руках.

Девчонка и правда была совсем худенькая, и росточком — едва Моцарту по грудь, и по возрасту — не старше чем я. Он держит её за шею в сгибе локтя (сердце зашлось — как меня), а она прячется, то ли смущается, то ли просто не хочет фотографироваться.

Я собрала разбросанные бумаги и снова села.

Фото избитой девочки, которую на них едва можно узнать.

Страшные фото. И, словно специально для меня, на двух из них крупным планом на фоне линейки показаны и обведены красным кровоподтёки на теле и так же крупно — кольцо на пальце Моцарта. Большое кольцо, печатка. Квадратной формы. Выпуклый рисунок буквы «М» с хвостиком, как у буквы «Ц».

В груди похолодело, когда я поняла к чему этот красный маркер: синяки на теле девушки совпадали с размерами и очертаниями буквы. Оставлены печаткой?

Сердце застыло. Я никогда не видела у Моцарта этого кольца, но эту букву-подпись, видела буквально утром.

Мозг отказывался это принимать. Я не хотела верить. Я не могла в это поверить. Моцарт не мог. Это не он. Не он!

— Почему же вы его не посадили? — спросила я дядю Ильдара севшим горлом, когда он вернулся.

— Почему, почему, по кочану, — сунул он мне в руки потёртую, старую тонкую бумажную папку, обгоревшую с края и словно до сих пор пахнущую гарью. — Дело, что ты просила. Про подделку антиквариата. Бери, раз тебе надо, читай. Я забрал из архивов, когда те чистили после пожара, — он тяжело, грузно опустился обратно на свой стул.

— Почему… его… не посадили… за убийство стольких людей, — повышала я голос на каждом слове, едва сдерживая слёзы. — Если всё это сделал он, почему его тогда не посадили? — не сводила я глаз с дяди Эльдара.

— Потому и не посадили, — хмыкнул он и равнодушно вытянул босые ноги, игнорируя мою интонацию. — Кто-то же должен был вычистить ту клоаку, порядок в городе навести. Чтобы всякая шваль больше и пикнуть не смела. Он и навёл, — почесал Ильдар Саламович пузо под грязной майкой. — Ну, узнала всё, что хотела? А то холуй-то твой уже поди устал, соскучился по любви, по ласке.

— В каком смысле соскучился? — возмутилась я и напряглась.

— Ты в следующий раз, когда целовать его будешь, помаду эту свою блестящую, — показал он на губы, — стирай.

А вот сейчас мне резко стало жарко.

Дядя Ильдар усмехнулся, сально, криво, нагло. А я почувствовала себя голой и такой уязвимой, что невольно прикрылась папкой.

Он это использует? Он же это обязательно использует? Или нет? Ясно было только одно: отрицать и оправдываться не было смыла. Чёрт. Чёрт! Чёрт!!!

— У тебя всё, моя принцесса?

— Да.