Москвичи и черкесы

«Полковнику и комиссионеру!» – отвечал слуга, улыбаясь.

– Посмотримте, что они делают!.. Недаром люди смеются, – сказал майор Лев.

Все встали и пошли в другую комнату.

Янкель-Паша и комиссионер, сидя в углу, пьяные, обнимали друг друга. Комиссионер восклицал: «О, благороднейший полковник!» Янкель-Паша в восторге отвечал: «О, баснословный комиссионер!» Зрители расхохотались и оставили их.

Пустогородовы прошли в свой номер. Николаша расспрашивал брата о лицах, им виденных.

– Что это за два офицера, с которыми ты говорил? – спросил он.

– Один князь Галицкий, храбрый и умный человек. Он провел свою молодость буйно; поэтому мнение о нем различно; но я ценю его по уму и любезности в обществе. Другой – майор Лев, умный, честный, безукоризненный офицер, у которого страсть – казаться хуже, чем он есть, пренебрегая общим мнением; он основывается на том, что кто умеет ценить людей, тот его поймет.

– Где же они служат?

– Состоят по кавалерии, при линейных казаках.

– Чем же занимаются?

– Ничем, или пустяками.

– О! Это не редкость на Кавказе!

– А маленький полковник, которого мы застали за обедом?

– Янкель-Паша, пьяница и сумасброд, из перекрещенных таврических жидов: вот он-то из выскочек, проложивших себе дорогу нахальством. Теперь убедились в его неспособности на путное, и не знают куда девать.

– Ну, брат, у вас невесело служить.

– Конечно, теперь неприятно; но недавно еще было совсем иное.

Александр, привстав, поклонился старику и, дав ответ на его вопросы, прибавил:

– А я беспокоился, не видя вас нынче за обедом!

Старик, прислоняя трость и шапку к стене, приказал подать себе стул и со вздохом отвечал:

– Нечего, брат, мне здесь делать за столом; я теперь у себя дома ем размазню, суп и кашу: ведь зубов уже нет, вот посмотри – один только остался!

– Зачем же не велите его вырвать? Пользы в нем нет, а без него десны ваши окрепнут так, что вам можно будет жевать: я видел несколько таких примеров.

– Нельзя, брат, челюсти упадут! Да впрочем, что об этом говорить! Скажи-ка лучше, здоров ли твой полковой командир. Ладишь ли ты с ним?

– Как не ладить с таким почтенным, прекрасным человеком?

– Ну, а кордонный начальник… с ним каков ты?

– С ним у меня нет дела, я стараюсь удалиться даже от службы, чтобы только не подавать ему поводу излить на меня свое недоброжелательство.

– Ага, брат! Помнишь, что я тебе предсказывал?.. Ты не верил мне, знаю я всех этих господ, расплодившихся ныне у нас.

– Я не знаю, что было в то время, но теперь служба наша трудна тем, что не разберешь, кто начальник, кто посторонний: все распоряжаются, повелевают.