Москвичи и черкесы

На пальце ее было богатое кольцо: горцы хотели его снять, но девушка сжала крепко руку, тогда один из них отрубил ей кинжалом всю кисть и бросил несчастную в этом положении. Я спросил у переводчика, не знает ли он, кто эта черкешенка. «Узденька Кулле, невеста Пшемафа, – отвечал он, – а старуха – родная ее бабка. Надобно бы ей позволить взять тело – это было бы, по крайней мере, отрадою для старухи».

Да еще сами дерутся чем попало, готовы отправить христианина на тот свет!»

– Ужели черкешенки дерутся? – спросил Николаша.

– Случается, – отвечал Александр, – и даже не уступают мужчинам в отваге. Что же, доктор, Пшемаф знал об этом? – спросил он, обращаясь к Кутье.

– Нет, – отвечал последний, – сначала он лежал в забытьи; потом у него сделалось воспаление; страдания и жажда были так велики, что он не мог ни чувствовать, ни понимать.

– Это к лучшему, – промолвил Александр. – А конница настигла бегущих?

– Нет! Проскакали огромнейшее пространство, имели жаркое дело и возвратились без всего.

– Велика у нас потеря?

– Кроме привезенных сюда раненых мы погребли у лагеря, близ аула, Пшемафа да человек до пятидесяти казаков и солдат.

– Скажите, доктор, точно ли убит Али-Карсис? Не приняли ли другого за него?

– Нет, наверное, он. Я был у отрядного начальника, когда его превосходительство об этом говорил. Я сообщил ему свое предположение, что разбойник должен был погибнуть от картечи, попавшей ему в перехват, ибо видел пояса, перерванные в двух местах. Генерал тотчас спросил, куда делось его оружие? Оно находилось в сотне Пшемафа. Его превосходительство приказал принести это оружие и, давая вашему старшему уряднику полтинник, сказал, что оставляет оружие за собою; урядник не брал денег, уверяя, что оно принадлежит сотне. Генерал рассердился, раскричался и выгнал его вон.

– Если так, – молвил Александр, – когда сотня возвратится, я узнаю об этом формально и буду требовать по начальству оружия или настоящей его стоимости!

– Охота вам, Александр Петрович, нарываться на неприятности! – сказал лекарь.

– Это моя обязанность! – отвечал капитан. – Убедясь, что лишь одни дрянные казаки останутся с добычею, потому что грабят сзади, покуда лучшие дерутся впереди, я завел свой порядок: всякая добыча принадлежит сотне; вырученные деньги вносятся в артель и делятся поровну.

– О, если так, дело другое, – возразил Кутья, смотря на часы. – Однако поздно! – заметил он. – Прощайте, господа! Я очень устал с дороги и от возни с ранеными.

Je vons prenais tous pour des morts, et moi,

vitante, je vous passais en revue…

Капитан Пустогородов получил позволение ехать на Кавказские Минеральные Воды. Оба брата отправились в Ставрополь ожидать там начатия курса.