Москвичи и черкесы

 – Я знаю также, что все старшины разъехались с намерением приводить к присяге весь зависящий от них народ, потом хотели собраться и помочь Шерет-Луку увести подвластных, потому что он опасается, что не все за ним последуют.

– Как вы все это знаете? – спросил разбойник. – Все, что я вам рассказал, пускай все ведают, но что вы теперь говорите, изменник мог вам передать: мне неизвестен он, жалко! – И Али-Карсис задумался, нахмуря брови.

Пшемаф сделал ему несколько вопросов, на которые он нехотя и рассеянно отвечал.

Полковник, ссылаясь на недоконченные дела, ушел домой.

Разбойник, посидев еще немного, простился с собеседниками и вышел, но потом возвратился опять и, вынимая из кошелька деньги, сказал Пшемафу:

– Возьми назад деньги свои, Айшат невозможно возвратить.

– Почему? – спросил Пшемаф.

– Потому что она продана стамбульскому купцу и теперь должна уже плыть по морю.

Александр спросил Пшемафа, что говорил карамзада об Айшат.

Черкес принужден был рассказать ему все – как отправили тавлинку в Ставрополь, как ее взяли в плен, как он хотел ее выкупить и как, наконец, она продана стамбульскому купцу. Пустогородов задумался. Все прошлое представлялось живо его воображению. Но он сказал:

На следующий день Пшемаф вошел к Пустогородову и торжественно сказал:

– Прощайте, Александр Петрович! Меня отправляют с вашей сотней в отряд, собираемый для того, чтобы воспрепятствовать Шерет-Луку бежать с деревнею в горы. Лекарь Кутья также выпросился в поход и радуется, что наконец удастся ему побывать за Кубанью.

– Хорошо! До свиданья, господа!

Пшемаф с восхищением, подобно пташке, вылетающей из клетки, упорхнул из комнаты.

…as if it home they would not die -

To feed the crow on Talavera`s plain,

And fertilize the field that each pretends to gain.

Подняли трупы, понесли

И в лоно хладное земли

Чету младую положили.

Вечерело. Пустогородовы сидели у себя и разговаривали вместе. Александр говорил о мерах, которые намерен взять, чтобы отыскать дальнего родственника отца Иова (так он называл сына его) и исполнять последние приказания своего погибшего друга. Николаша слушал брата большей частью рассеянно; день ото дня он становился угрюмее, не мог превозмочь скуки, его одолевавшей.

– А, доктор, здравствуйте! – воскликнул капитан. – Верно, из отряда?

– Да, прибыл с ранеными, – отвечал доктор.

– Человек полтораста.

– Нашего полка сколько? – спросил Александр с некоторым беспокойством.

– Человека четыре ранено, убито двое из нижних чинов и один офицер.

– Кто такой? – спросил Пустогородов с возрастающим беспокойством.

– Пшемаф! – отвечал лекарь. – Он умер от раны.

– Пшемаф! – воскликнул Александр, открывая большие глаза, в которых выражалась глубокая горесть.

– Как жаль его! – возразил Николаша, куря сигару и пуская клубы дыма изо рта.