Элиза и ее монстры

Его волосы на расстоянии кажутся черными, но вблизи оказываются несколько светлее. Они у него порядком отросли. У меня появляется странное желание провести пальцем по изгибу его уха.

После четвертого эпизода он говорит:

– У тебя есть чистый лист бумаги?

Быстро вскакиваю:

– Конечно. Тебе нужен всего один? Ты… разумеется, тебе нужно чем-то писать. Прости. Вот. – Беру лист бумаги из ящика стола и один из мириада карандашей. Когда я понимаю, что он пишет что-то такое, что я должна буду прочесть прямо сейчас, то говорю: – Я думала, ты поступаешь так, только когда вокруг другие люди.

Он выводит одну аккуратную букву за другой. Хмурится, трясет головой.

– Иногда это… трудно что-то сказать. Некоторые вещи. – Он говорит практически шепотом. Я снова сажусь рядом с ним, но большая рука Уоллиса загораживает от меня написанное. Он прекращает писать, оставляет лист там, где он лежит, и смотрит на меня.

А затем отдает его мне, глядя в сторону.

Я могу тебя поцеловать?

– Э. – Это восхитительно многозначное слово. «Э» означает «Я хочу что-то сказать, но не знаю, что именно», а также «Ты застал меня врасплох» или «Я сплю? Кто-нибудь, пожалуйста, разбудите меня».

Я сказала «э». Голова и шея Уоллиса уже залиты краской, а мое «э» делает их еще темнее, и, черт побери, он так нервничал, задавая мне свой вопрос, а я со своим «э» доконала его. Какой толк в этом самом «э», если следовало сказать «ДА, ПОЖАЛУЙСТА, СЕЙЧАС?». Вот только я не смогла выговорить «ДА, ПОЖАЛУЙСТА, СЕЙЧАС?», потому что чувствовала себя так, будто мое тело – одна большая бомба замедленного действия, сделанная из внутренних органов, и если Уоллис всего-навсего погладит мою руку, я выскочу из собственной кожи и с криком выбегу из дома.

Мне это слишком понравится. Я потеряю контроль над собой. А это плохо.

– Можно взять у тебя карандаш? – спрашиваю я.

Он отдает карандаш, по-прежнему не глядя на меня.

Да, но не сейчас.

Я знаю, это звучит странно. Прости. Не думаю, что получится хорошо, если я буду знать, что это произойдет. Я обязательно испугаюсь.

Будет лучше, если поцелуй окажется сюрпризом. Я разрешаю тебе удивить меня. Это приглашение к внезапному поцелую."

"Мне не нравится писать «поцелуй». У меня от этого слова по всему телу начинают бегать мурашки.

Прости. Это странно. Я странная. Прости.

Надеюсь, ты не пожалел о том, что спросил.

Отдаю ему бумагу и карандаш. Он читает и пишет:

Не пожалел. Я умею делать сюрпризы.

Вот так. Вот так?

Дерьмо.

Теперь он будет пытаться удивить меня поцелуем. Когда-нибудь. Сегодня, но только позже? Завтра? Через неделю? А что, если он никогда этого не сделает и я проведу остаток времени, отпущенного нашим отношениям, гадая, а поцелует ли он меня? Что я наделала? Это была ужасная идея.

Меня сейчас вырвет.