Элиза и ее монстры

Это считается?

– Ты только что поднял пиренейскую горную собаку, которая весит сто сорок фунтов, словно она сделана из пенопласта."

"Уоллис тянет ко мне руки:

– Хочешь попробовать?

– Хм. В следующий раз. – Хотя я почти на тридцать фунтов легче Дэйви, я никому не разрешала брать меня на руки с тех пор, как несколько мальчишек в школе подшутили надо мной на уроке физкультуры – притворились, что не могут оторвать меня от пола. Это случилось в девятом классе, когда я была противной-слишком-тощей-Элизой, а не Элизой-которую-нельзя-трогать-чтобы-не-заразиться-бешенством.

Хотя то, что Уоллис предложил сделать это, очень мило с его стороны.

Мама приготовила нам бутерброды с арахисовым маслом и желе с дольками яблок, то есть ланч, какой берет в школу первоклашка. Я застываю от ужаса до тех пор, пока Уоллис не начинает есть, приговаривая, что это «лучшие бутерброды с арахисовым маслом и желе», которые он когда-либо пробовал, и мама сияет так, будто получила награду. С этого момента я подозреваю, что он либо самый непривередливый едок на земле, либо постоянно голоден и ему все всегда вкусно.

Мы возвращаемся ко мне в комнату, и он устраивается на кровати. На ней остается еще много места между ним и изголовьем. Не то чтобы мы никогда прежде не сидели совсем близко. Мы всегда так сидим в «У Мерфи», и на скамейке позади средней школы. Конечно, тогда мы у всех на виду, а на этот раз нет – дверь в комнату закрыта, но какая разница, верно? Я изо всех сил пытаюсь утихомирить мое лихорадочно бьющееся сердце и осторожно пристраиваюсь рядом с ним на свободном пятачке. Он ничего не говорит, но наблюдает за мной.

– Повтор «Собачьих дней»? – спрашивает он.

– Да. Как ты к ним относишься?

– Как к лучшей мыльной опере для тинейджеров.

– Правильный ответ.

И мы начинаем смотреть старые эпизоды «Собачьих дней». Сериал хорош тем, что требует совсем небольшой затраты энергии. У тебя нет необходимости думать – ты просто смотришь на то, как в середине лета его персонажи принимают совершенно ужасные решения. Меня немного удивляет, что все это нравится Уоллису, ведь для своих историй он приберегает гораздо больше смысла, но думаю, нам всем иногда необходимо побыть глупыми.

Я расслабляюсь, вытягиваю ноги, стараясь не выглядеть так, будто считаю, что меня в любой момент могут задушить. Мои волосы наконец начинают высыхать – молю бога о том, чтобы они не кучерявились – и ни мои теплые штаны, ни носки из вуки не всплывают в разговоре. Все, по моему мнению, у нас идет очень хорошо.

В какой-то момент Уоллис встает, чтобы немного размять затекшие ноги, а когда снова садится, то оказывается так близко, что я чувствую жар его тела. Мы сидим плечо к плечу, я вижу, как его ресницы касаются щеки, когда он моргает.