Монета Александра Македонского

Услышав мой стон, он повернулся, вскочил из-за стола и крикнул кому-то, кого я не видела:

– Толик, она очухалась!

За спиной послышались приближающиеся шаги, и в поле моего зрения появился другой человек – в таком же сером халате, только гораздо выше и толще первого, с двумя жирными подбородками и маленькими, как у откормленного борова, глазками. Подойдя ко мне, этот толстяк внимательно меня оглядел, потер руки и проговорил:

– Пришла в себя – это хорошо. Теперь мы с тобой поговорим. Разговор у нас будет долгий…

– Сначала дайте попить, у меня во рту пересохло. И развяжите, больно очень.

– Ты уж очень спешишь, красавица! – пропыхтел толстяк. – Вот ответишь на мои вопросы – тогда все тебе будет: и попить дадим, и развяжем…

– Ну, хоть попить… у меня совсем во рту пересохло… я говорить не могу…

Я действительно говорила с трудом, и язык у меня был жесткий, как терка.

– Но ведь говоришь же. – Толстяк наклонился надо мной и пропыхтел, пристально уставившись на меня маленькими, заплывшими жиром злыми глазками: – Где оно? Скажешь – получишь воду.

Он дышал прямо мне в лицо, от него пахло чесноком и застарелым перегаром. Меня затошнило – прямо как от мужа, когда он завтракает. Или даже еще сильнее.

Вот интересно – муж совершенно не пьет и в рот не берет чеснока. Даже в котлеты свекровь чеснок не добавляет, курицу не натирает. У нее правило – готовить только то, что нравится ее Витеночку. Отчего же меня вдруг тошнит? Наверно, от страха.

– Что – оно? – переспросила я, пытаясь как можно глубже вжаться в спинку кресла и задерживая дыхание, чтобы не чувствовать тошнотворный запах.

– Ты отлично знаешь, о чем я говорю! – пропыхтел он. – И нечего мне лапшу на уши вешать! Я ведь пока добрый, а могу и рассердиться! И тогда тебе непоздоровится!

– Да что вы имеете в виду? – проговорила я, пытаясь почти не дышать.

Конечно, у меня в голове шевельнулась догадка, что им от меня нужно, но я не хотела озвучивать ее сама.

– Что имею, то и введу! – хрюкнул толстяк, став еще больше похожим на жирного борова. – Лучше говори, где то, что ты взяла в ячейке, а то пожалеешь, что на свет родилась!

– Да не было там ничего, – ответила я вполне искренне.

– Так я тебе и поверил! – прохрипел он и повернулся к маленькому человеку с бородкой: – Коля, ты проверил сумочку?

– А как же! – ответил тот раздраженно. – Чушь всякая! Ничего интересного! Выходит, она это успела спрятать. Не знаю только когда – ее ведь около самого банка взяли…

Я скосила глаза в его сторону и увидела перед ним на столе мою сумочку. Она была опустошена, и даже подкладка вспорота. Содержимое сумки лежало тут же, на столе.

– Новая же была сумка! – возмутилась я.