Молчание цвета

Берд смертен и бесконечен. Но скоро Новый год, скоро новая жизнь. Вечерами острый от влаги воздух смешивается с дымом дровяных печек и шумом затерявшегося в зарослях иссушенной осоки ветра, хлопает ставнями чердачных окон и трухлявыми створками калиток. Свернувшись по-кошачьи возле входа в конуру, дразнит дворового пса. Подхватив эхо его брюзгливого лая, взмывает к крыше, устраивается на самом краешке, согревает озябшие ладони своим дыханием. Караулит снег.

ГорыУ гор своя несокрушимая правда. За той правдой ты и добираешься до них за тридевять земель. Карабкаешься, превозмогая усталость, на самую вершину, и стоишь там, отрешенный и бесконечный, с ликованием ощущая себя частицей этой правды. В ту секунду ты соткан из высоты и всего того, что суетливо передает тебе в пестром узелке земля: белесое пятно ромашкового поля, сумрак векового леса, мычание коров, лай пастушьей собаки. Земля говорит с тобой голосом матери – я здесь, я с тобой, я всегда буду с тобой. Горы же молчат голосами наших отцов. Обнимают ледяными крыльями ветра, смотрят за спину и никогда – в глаза, кружат над головой одинокими птицами. Такие близкие и такие далекие, такие свои и не свои. Час на вершине – и тебе будто заново сотворили сердце. Час на вершине, и ты – снова ты.

Впервые за год проспала безмятежным сном до утра. Разбудил запах свежезаваренного кофе. На столе – любимый и знакомый с детства завтрак: брынза, сепарированная сметана, сливочное масло из маслобойки – желтое, солоноватое, варенье – ореховое и обязательно инжирное, мед, подрумяненные ломти местного ноздреватого хлеба. Амаркорд души моей, родители, заняты каждый своим делом: мама готовит, папа сражается с ноутбуком. Зашла на кухню, когда мама возмущенно высказывала своему супругу:

– Ты задаешь вопрос, но не выслушиваешь ответа!

Папа:

– А зачем мне твой ответ? Мне главное вопрос задать, остальное не имеет значения!

Мама теряет дар речи. Оборачивается ко мне, разводит руками. В этом жесте все: пятьдесят с лишним лет брака, пятеро детей, любовь и голуби, орлы и куропатки. В этом жесте – соседка Марус, замершая на пороге в позе древнеегипетской плакальщицы: «Надя-джан, твои дочери снова оборвали мой виноград! Нет, ты не думай, я не против, но Гамлет буквально вчера обработал его медным купоросом. Ничего им от медного купороса не будет, говоришь? (С явным сожалением.) Да кто бы сомневался, что с ними что-то станется, я просто так, предупредить!»

Пока я вспоминаю, взаимные обвинения родителей выходят на новый виток.

– Может, я смогу помочь? – вступаю в битву бастардов конницей рыцарей Долины я.