Моя незнакомая жизнь

Мы с Игорем проскальзываем во двор, отодвинув доску в заборе, и тихонько пробираемся в дом. Бабушки сидят в саду и вынимают косточки из вишен – собираются варить варенье. Я люблю пенку от вишневого варенья, розовую, ароматную… Да только если бабушка увидит меня сейчас, будет мне не пенка, а березовая каша.

Я быстро сбрасываю грязное платье и надеваю чистый халат. Из глубины зеркала на меня смотрит растрепанная девчонка с добела выгоревшими косами. Я распускаю волосы, тщательно расчесываю и заплетаю косы заново. Сейчас брошу грязное платье в стиральную машинку, вымоюсь под краном – и концы в воду.

– Чего ты там возишься?

Игорь уже переоделся и шипит из-за двери.

– Я причесываюсь. А то похожа на пугало.

– Это твое обычное состояние, и что? Давай скорей!

Видали такое? Доведет меня, устрою ему какую-нибудь пакость. Я умею, фантазии мне не занимать.

Мы бежим к крану, что в огороде. На фоне ароматов травы пакет с нашими находками воняет смертью и болотом, и мне становится страшно. Там, на болоте, я этого не замечала, потому что запах был везде. А здесь, среди цветов, среди лета и жизни, запах смерти некстати настолько, что невозможно стерпеть. Но очень любопытно, что же там, в портсигаре.

– Воняет, зараза… – Игорь брезгливо кривится. – Сначала отмоемся сами. Давай мыло.

Он намыливает мочалку и моется, потом отходит и дает место мне. Отвернувшись, ругается, пытаясь натянуть футболку на мокрое тело, а я усиленно натираю руки и ноги мочалкой – до тех пор, пока не сходит грязь.

– Ну, вот, на человека похожа. – Игорь ладонью смахивает что-то с моей щеки. – Давай теперь щетку.

Намылив щетку хозяйственным мылом, он трет тяжелый портсигар. Грязь отходит кусками, и становится видно, что металл светлый.

– Смотри, Ань, точно серебро.

– И что?"

"– А то, бестолковка, что одна эта коробочка стоит кучу денег.

– Давай откроем.

Игорь тщательно вытирает находку ветошью. На крышке видны орел в венке из дубовых листьев, готические буквы – нам их не прочитать. Игорь нажимает на крышку, и она поддается. На кусок мешковины, преду-смотрительно расстеленный нами, выпадают какие-то бумажки, несколько небольших фотографий… и с десяток золотых зубных коронок. В некоторых из них торчат пожелтевшие корни зубов.

– Вот гад! Он, паскуда, всем трупам в рот заглядывал. – Игорь брезгливо морщится. – Можешь себе представить?

– Хорошо еще, если трупам.

Мы молчим, ошарашенные высказанной мной мыслью. Эта израненная земля до сих пор помнит, что творили здесь фашисты. Мразь, чей скелет мы откопали, выдирал блестящие коронки у обреченных на смерть людей. Думал небось: все равно им гореть, зачем добру пропадать? Люди иногда делают друг с другом страшные вещи…

– Коронки тоже можно продать, и неплохо.

Я смотрю на Игоря, словно впервые вижу.