Моя по умолчанию

– Он может! – хохочет Астахов, ероша пальцами кудри сына. – Тогда вечером, да? Для меня… – его взгляд тяжелеет, наполняется страстью, которая в одно мгновение перекидывается на меня. Люблю его. Так сильно люблю...

– Ой, кстати, там Егор…

– Что?

– Он с кем-то подрался. С ним сейчас отец Алексей, потому что со мной он не стал делиться.

– Подрался? Та-а-ак… Ну-ка, подержи, пойду узнаю, что приключилось.

– Ты только не дави на него!

Астахов останавливается на мне внимательным взглядом. Ванька, не пришедший в восторг от того, что его царственной персоне уделили так мало внимания, протестующе вопит. Я уже привыкла, что из нас двоих он всегда выбирает отца. И даже не обижаюсь.

– Не буду, – тихо и крайне серьезно обещает Георгий, касается на прощание моей щеки пальцами и уходит. Год… Уже целый год этот сильный сложный и ужасно гордый мужчина мой. Подумать только… Уже целый год! И ведь не надоел ни на грамм, не приелся, не разочаровал. Одно удовольствие быть с ним. Под ним. Мне так чудовищно не хватало именно такого мужчины. Все не везло, все какие-то слабаки мне встречались. Неуверенные, закомплексованные, ревнивые – и к профессии, и вообще. А тут он… Да, не самый легкий. Но и не может человек его масштаба личности легким быть… Он же – скала. И еще неизвестно, как бы моя жизнь сложилась, и вообще была ли бы у меня эта жизнь, если бы он не закрыл меня ото всех.

Ой! Это ж праздник! Нужно на стол собрать. Идем с Ванькой в кухню. Тому на руках уже не нравится. Какой там, когда на полу его ждет столько открытий чудных! Шкафчики всякие, неосвоенные ящики. Пока сынишка громит кухню, я накрываю на стол.

– Ух ты. Кто-то решил устроить целый пир!

– А что? Праздник ведь! Как Гор?

Астахов хмурится.

– Да так. Обычное мальчишеское. Ничего особенного.

– Ну, ты же сказал ему, что до драки дело лучше не доводить?

– Нет.

– Нет?

– Он по делу дрался.

– По какому такому делу, Жор? Ну-ка, посмотри на меня!

– Это наше. Не лезь туда.

Потрясенно приоткрываю губы. Между нами было много всякого, того, что и не хочется вспоминать. Но никогда он не проводил границ между мной и своим сыном. А тут… «Это наше». С таким же успехом Астахов мог сказать – «ты ему, Даная, никто».

– Из-звини. Я думала, мы семья.

– Ну, конечно, семья. Я не так выразился. Ч-черт. Глупость какая…

– Не хочешь, не говори. Все. Я умываю руки.

– Да я просто не хотел, чтобы ты себя винила.

– Я? Себя? – удивляюсь. – Но почему?

– Он вроде как твою честь отстаивал. Кто-то из приятелей ляпнул в твой адрес что-то непозволительное, вроде как, знаешь, у мальчишек бывает – «я бы ей вдул», ну, этот и полез. Правильно сделал.

– Боже мой, какой кошмар!

– Ну вот. Ты еще спрашиваешь, почему я тебе не хотел говорить. Глупость такая, а ты расстроилась. Ну-ка, иди сюда.

Шагаю в раскрытые объятья.