Моя любимая заучка

Она ещё секунду недоумённо хлопала глазами, разинув рот, но потом резко выпалила, нахмурив брови:

— Тебе какая разница, Громов? Ты и так уже много сделал того, чего делать не нужно было…

Громов в два шага сократил расстояние между ними, опустил свои руки на стол рядом с её и наклонился так, что их лица почти соприкасались носами:

— Я задал вопрос. Ты с ним спала?

Ромашова сглотнула, а карие прекрасные глаза лихорадочно заметались по его лицу:

— Я не обязана отвечать, это не твоё дело…

Громов тяжело вздохнул и прикрыл веки, а слова разлетелись по кабинету ледяными осколками:

— Если ты мне сейчас не скажешь правду, я не поленюсь и найду этого уёбка, и тогда…

Не успел он договорить, как Лиза пискнула:

— В каком смысле спала? На одной кровати?

— Он тебя трахал? Знаешь, что означает слово «трахал»?

— Да не трахал он меня! — закричала Ромашова ему прямо в лицо, — Меня никто не трахал, кроме тебя, ублюдок! — Громов почувствовал, как мелкая дрожь окутала её тело, — Как вообще ты смеешь задавать мне такие вопросы после всего того, что ты сделал?!

Её грудь часто вздымалась, а щёки залил румянец, отчего смотреть на неё стало ещё приятнее.

Громов сверлил её взглядом, почти не мигая и не отодвигаясь ни на сантиметр:

— Ты спала с ним в одной кровати?

Сам не понял, как новая волна гнева захлестнула, а на лице появилось презрительное выражение.

Лизу перестала бить дрожь, и она тупо уставилась на него. Максим заметил, как промелькнул страх в шоколадных глазах.

— Да, я спала с ним в одной кровати. Это запрещено?

Её голос еле заметно дрожал. Очевидно, она боялась его.

— Запрещено, Ромашка.

Они молча смотрели друг на друга. Она была настолько близко, что он чувствовал её дыхание на своём лице. Чувствовал ни с чем больше на свете не сравнимый запах. Волосы источали аромат чего-то сладкого, а от запаха её кожи начиналось головокружение.

Он оторвал руку от стола и нежно провёл обратной стороной ладони по её щеке. Какая же у неё нежная и мягкая кожа…

Ромашова прерывисто вздохнула, вздрогнув всем телом."

"— Знаешь, Ромашова. Если я ещё раз увижу его возле тебя, я сделаю так, что он будет страдать всю оставшуюся жизнь.

Громов говорил медленно, полушёпотом, а серые глаза не мигая смотрели на неё.

— Я ничего не понимаю, — жалобно протянула Лиза, — Чего ты от меня хочешь?

Громов чуть отодвинулся, отчего смог оглядеть её полностью. Каштановые кудри небрежными локонами лежали на груди и почти доставали до стола, прямые брови не переставали хмуриться, отчего между ними пролегла небольшая складочка, а чуть приоткрытые такие правильно очерченные чувственные губы так и просили их смять своим ртом. Или ему так казалось, что просили, ведь у него давно уже стоял.

— Я же тебе уже сказал.