Моя любимая заучка

Издав хриплый стон, Громов опустился ниже, касаясь бугорка языком, отчего тот вмиг затвердел. Он водил языком вверх и вниз, размазывая по ореолу соска свою слюну, отчего хлюпающий звук коснулся слуха.

— Громов…

Лиза застонала и выгнулась навстречу ему, а Максим зарычал, продолжая терзать девичью грудь.

Оторвался от одной и примкнул губами к другой, а рука опустилась на её ногу, пробираясь пальцами по бархатной коже вверх, задерживаясь на секунды лишь для того, чтобы сжать каждый миллиметр нежного тела.

Пальцы коснулись внутренней стороны её бедра и лишь на миг замешкались, словно раздумывая, стоит ли переходить эту тонкую грань. Коснулись влажной ткани, и от понимания того, что это ради него она так сильно намокла, в паху напряжение достигло своего пика, грозясь прорваться сквозь ширинку на брюках.

Отодвинув ткань трусиков, он медленно провел пальцем от влагалища, подхватывая влагу и промазывая её между половых губ, к клитору. А пальцы тонули в её желании. Ромашова вцепилась в него, царапая ногтями кожу, тело приподнималось навстречу, словно умоляя его не останавливаться.

Он надавил на пульсирующую упругую точку. Вот так. Продолжать.

Жаркие волны окутывали горячим одеялом и дурманили сознание.

Громов начал выводить плавные круги пальцем, а ртом продолжал лизать твёрдый набухший сосок."

"Ромашова застонала в полный голос, а её руки до боли царапали кожу на голове, но боль смешивалась с безумным желанием, и его накрывало. Уносило в даль и разбивало о камни. Но ему было бесконечно мало. Он ускорил темп, продолжая нежно двигать пальцем, и почувствовал, как она напряглась всем телом.

Хорошая девочка. Не сбавляя темп, он оторвался от соска и нежно коснулся губами оголённого участка кожи на шее.

Ромашова вытянулась, как струна, и застонала так сладко, а тело содрогнулось. И он понял, что больше просто не может терпеть.

Волны дрожи прошли по её телу, и она глубоко задышала, а между ног стало настолько мокро, что невыносимо заболело в паху.

— Ты не остановила меня, и теперь уже поздно, — прошептал ей в ухо Максим, расстёгивая ремень на брюках, и звук открывающейся застёжки пронёсся по кабинету, разгоняя стоны и тяжёлое дыхание двух умирающих от страсти человек.

Громов аккуратным движением раздвинул ей ноги, совершенно не почувствовав сопротивления, она поддалась легко, словно ждала этого момента. Мечтала впустить его в себя.

Он взял в руки пульсирующий член и мягко направил в неё. Вошёл легко, медленно, количество влаги просто зашкаливало, отчего из его груди вырвался глухой стон.

Заглушая её вскрик от проникновения, он накрыл её губы своими. Словно успокаивая, обещая, что всё будет хорошо. Ведь он рядом. Он с ней. В ней. Это слаще всего на свете — находиться внутри неё.