Моя гениальная подруга

Училась по расписанию, составленному еще в прошлом году: корпела над книгами до одиннадцати вечера плюс с пяти до семи утра, когда надо было идти в гимназию. Выходя во двор с полной сумкой учебников, я часто встречала Лилу, которая торопилась в мастерскую: к приходу отца и брата подмести, вымыть полы и расставить все вещи по своим местам. Она спрашивала, какие у меня сегодня уроки, и требовала подробно пересказать все, что я выучила. Если я говорила путано, она задавала вопросы; я начинала волноваться, что плохо подготовилась и, раз не могу ответить ей, не отвечу и преподавателю. Раскрывая ни свет ни заря в холодной квартире книги, я иногда ловила себя на мысли, что жертвую самым сладким предутренним сном не ради преподавателей школы для богатых, а ради дочери сапожника. Из-за нее я даже завтракала второпях. Выпивала стакан молока и чашку кофе и бежала на улицу, чтобы успеть пройти вместе с ней каждый метр общей дороги.

Я ждала ее у подъезда. Глядя, как она выходит из своего, я снова убеждалась в том, что она продолжает меняться. Ростом она стала выше меня и двигалась уже не так угловато, как в детстве или даже еще пару месяцев назад: фигура округлилась и походка сделалась мягче. «Привет!» – бросали мы друг другу и тут же начинали разговор. На перекрестке мы прощались и шли в разные стороны; она – в мастерскую, я – к метро. Потом я несколько раз оглядывалась на нее и пару раз видела, как к ней подбегал запыхавшийся Паскуале и провожал ее до мастерской.

Метро было переполнено сонными парнями и девчонками, грязными, пропахшими дымом своих первых сигарет. Я не курила и ни с кем не разговаривала. Недолгие минуты пути я испуганно повторяла уроки, прокручивала в голове фразы на иностранных языках, мысленно воспроизводила интонации, каких отродясь не слышали у нас в квартале. Меня преследовал страх школьных неудач, скособоченная тень вечно недовольной матери и неодобрительные взгляды учительницы Оливьеро. Однако по-настоящему меня занимало другое: я хотела как можно скорее найти себе парня – раньше, чем Лила объявит мне, что встречается с Паскуале."

"С каждым днем я все больше волновалась, что не успею. Я боялась, что по дороге из школы встречу ее и она скажет, что уже гуляет с Пелузо. А не с ним, так с Энцо. А не с Энцо, так с Антонио. Или – кто ее знает? – с колбасником Стефано, а то и с Марчелло Соларой: Лила была непредсказуема. Все они стали почти взрослыми мужчинами, каждый со своими ожиданиями. Она не отказалась от идеи самостоятельно сшить ботинки; она читала книжки об ужасном мире, в котором нам довелось родиться; у нее появилась толпа ухажеров – из-за всего этого времени на меня у нее совсем не оставалось. Иногда, возвращаясь из школы, я специально делала крюк, чтобы не проходить мимо обувной мастерской.