Моя гениальная подруга

Лила поставила подаренные книги на полку, вперемежку со старыми ботинками и тетрадями в истрепанных обложках. Я рассказала ей про Мелину, в основном напирая на то, что теперь у нас появился знакомый, напечатавший собственную книгу, – Донато Сарраторе. «Подумать только! – восхищенно восклицала я. – Мы учились в школе с его сыном Нино! Представляешь? Наверное, скоро Сарраторе разбогатеют!»

– На этом? – скептически улыбнулась Лила и протянула мне книгу Сарраторе.

Книгу ей отдал Антонио, старший сын Мелины, чтобы подальше убрать с глаз матери. Я взяла томик в руки. Книга называлась «Испытание безмятежностью». На обложке красноватого цвета была изображена гора, над вершиной которой сияло солнце. При виде имени автора – Донато Сарраторе – меня захлестнул восторг. Я открыла книгу и вслух прочитала написанное от руки посвящение: «Мелине, которая подпитывала мою песню. Донато. Неаполь, 12 июня 1958». От волнения у меня по затылку, от самых корней волос, побежали мурашки.

– У Нино тоже будет машина! И покрасивее, чем у Солара, – сказала я.

Лила не отрываясь смотрела на книгу, которую я держала в руках.

– Поглядим… – пробормотала она. – Пока от этих стихов один вред.

– Почему?

– Прийти к Мелине Сарраторе смелости не хватило. А вот книгу он ей послал.

– Что в этом плохого?

– Не знаю… Но Мелина его ждет. Если он так и не придет, она будет страдать еще больше, чем прежде.

Как прекрасно она говорила! Я смотрела на ее белоснежную, без единого прыщика, гладкую кожу. Смотрела на ее губы, на изящные уши. «Да, – думала я, – кажется, она меняется, и не только внешне: она и ведет себя по-другому». Мне пришло в голову, что она не просто умеет хорошо говорить, она, как я сформулировала бы сегодня, развивает в себе дар, который я знала за ней и раньше: взять факт и создать вокруг него напряжение; только теперь она овладела этим умением гораздо лучше, чем в детстве. Она делала краски реальности ярче, с помощью слов насыщая их новой энергией. Еще я поняла, что тоже обладаю такой способностью: я пробовала делать, как она, и у меня получалось. «Вот в чем, – думала я, – мое отличие от Кармелы и всех остальных: когда она говорит со мной, я загораюсь вместе с ней, здесь и сейчас. Какие у нее красивые, сильные руки, сколько изящества в движениях, какой выразительный взгляд!»"

"Пока мы с Лилой рассуждали о любви, мое удовольствие от беседы омрачила только одна внезапно вспыхнувшая неприятная мысль. Я сообразила вдруг, что ошиблась: коммунист и сын убийцы каменщик Паскуале пошел сюда со мной не ради меня, а ради Лилы; ему просто нужен был повод ее увидеть.

12От этой мысли у меня на миг перехватило дыхание. Но тут вернулись Рино и Паскуале и прервали наш разговор.