Моя гениальная подруга

Обязательно скажи.

Она церемонно попрощалась с моими родителями.

– Эта девочка, – воскликнула она напоследок, – обязательно оправдает наши лучшие ожидания!

Вечером мать злилась, что волей-неволей придется отправить меня в школу для богатых, иначе Оливьеро ее допечет, а в отместку будет придираться на экзаменах к маленькой Элизе; отец сказал только, что, если узнает, что я опять виделась с глазу на глаз с Паскуале Пелузо, переломает мне ноги, – как будто дело было в Паскуале Пелузо. И тут мы услышали крик, такой громкий, что все замолкли на полуслове. Кричала Ада, дочь Мелины, она звала на помощь.

Мы подбежали к окну: во дворе царила страшная суматоха. Мелина после переезда Сарраторе в принципе вела себя нормально – конечно, была немного подавленной, но в целом ее странности были вполне безобидными: например, убирая подъезды, она громко пела, а грязную воду из ведра выплескивала в окно, не заботясь, что может кого-то облить. Но теперь с ней случилось обострение, на сей раз что-то вроде приступа счастья. Она смеялась, прыгала на кровати, задирала юбку, показывая испуганным детям трусы и тощие бедра. Матери поведали об этом соседки, как и она, высунувшиеся в окна. Нунция Черулло и Лила выбежали во двор, узнать, что происходит, и я тоже попыталась прошмыгнуть за дверь, к ним, но мать не пустила. Она причесалась и прихрамывающей походкой двинулась самолично разбираться, в чем дело.

Вернулась она, кипя от негодования. Кто-то передал Мелине книгу. Да-да, книгу! Это Мелине, которая с трудом окончила два класса начальной школы и за всю жизнь не прочла ни одной книги. На обложке значилось имя Донато Сарраторе. Внутри, на первой странице, стояло написанное от руки посвящение Мелине, а дальше красными чернилами – стихи, которые он сочинил для нее.

Отец, услышав эту странную новость, обозвал железнодорожника-поэта очень грубыми словами. Мать заметила, что хорошо бы кто-нибудь разбил этому поганцу его поганую башку. Всю ночь мы слушали, как Мелина поет от счастья, а дети, в первую очередь Антонио и Ада, безрезультатно пытаются ее угомонить.

Ну и чудеса, изумленно думала я. За один день я узнала, что ко мне неравнодушен парень с такой мрачной биографией, как у Паскуале, что я опять пойду учиться и что человек, который еще совсем недавно жил в нашем квартале, в доме прямо напротив нашего, напечатал книгу. Последнее служило доказательством того, что Лила была права, когда говорила, что и мы вполне способны сделать нечто подобное. Правда, она отказалась от этой идеи, но, может быть, я благодаря новой школе, именуемой гимназией, и любви Паскуале, которая меня поддержит, тоже напишу книгу, как Сарраторе? Как знать, если все пойдет хорошо, может, я разбогатею раньше Лилы с ее рисунками и обувной фабрикой.