Моя гениальная подруга

При чем тут вообще какая-то обувь? На наших глазах творилась настоящая драма с обманом доверия, изменой и страстью, переплавленной в стихи, будто мы вместе читали роман или смотрели, прямо тут, в подсобке, а не в церковном кинозале, захватывающий фильм. Мне было очень обидно уходить потому, что она предпочла затею с ботинками нашим разговорам; потому, что она умела обходиться без меня, а я без нее – нет; потому, что у нее были свои дела, в которых я не могла принять участие; потому, что Паскуале был уже достаточно взрослым парнем, чтобы самому увидеться с ней, не прибегая к моей помощи, а дальше они могли делать, что им заблагорассудится: тайно обручиться, целоваться и трогать друг друга, как жених и невеста. Наконец, потому, что она все меньше нуждалась во мне.

Вот почему, стремясь заглушить противное чувство, вызванное этими мыслями, а заодно похвалиться перед ней, я ни с того ни с сего сказала, что поступаю в гимназию. Я произнесла это уже на пороге мастерской, практически стоя на улице. И рассказала, как учительница Оливьеро заставила родителей отдать меня в гимназию и пообещала бесплатно добыть мне учебники. Я сделала это потому, что хотела доказать ей: я – не такая, как все, так что, даже если они с Рино разбогатеют на своих ботинках, она все равно не сможет без меня обойтись, как и я без нее.

Она смотрела на меня растерянно.

– Что такое гимназия?

– Серьезная школа, в которой учатся после средней.

– А ты зачем туда идешь?

– Учиться.

– Чему?

– Латыни.

– И все?

– И древнегреческому.

– Древнегреческому?

– Да.

Лицо ее выражало полное смятение, словно она не знала что сказать. Наконец она ни с того ни с сего пробормотала:

– На прошлой неделе у меня начались месячные.

И, хотя Рино не звал ее, ушла в глубь мастерской.

13"

"Значит, она теперь тоже… Потаенные изменения, сначала коснувшиеся меня и моего тела, теперь настигли и ее, словно подземный толчок, и скоро она станет – уже становится – другой. «Паскуале, – подумала я, – заметил это раньше меня. А может, и не он один, но и другие парни тоже». Поступление в гимназию сразу же отошло на второй план. Несколько дней у меня из головы не шло случившееся с Лилой. Что с ней произойдет дальше? Она похорошеет, как Пинучча Карраччи, Джильола и Кармела, или подурнеет, как я? Дома я подолгу изучала себя перед зеркалом. Как я выгляжу со стороны? И как будет выглядеть она?

Я стала больше следить за собой. В воскресенье днем надела на традиционную прогулку от дороги до сквера праздничное платье – голубое, с квадратным вырезом – и материн серебряный браслет. Мы встретились с Лилой, и я про себя обрадовалась, что она выглядит так же, как всегда: растрепанные черные волосы, линялое платьишко. Она ничем не отличалась от себя обычной – тощей нервной девчонки.