Мой генерал

Да, да, он подловит ее в ту самую секунду, когда она станет исподтишка таращиться на его ноги, или плечи, или руки, или губы, или… еще что-нибудь! Черт возьми, какое жаркое нынче лето! Он подловит ее, и она не сможет от него убежать. Он давно уже принял решение и знал, что не отступит.

А потом что?! Что потом-то?!

Недельный санаторный секс, черт его побери совсем, то в ее, то в его номере «люкс»?!

Ну и что? Ну и недельный, ну и санаторный! Чем плохо? Вроде всем хорошо, удобно очень. Он свободный человек. Профессорша тоже не обременена ни супругом, ни малютками, все будет «как у больших» – мило и корректно, с милым и корректным расставанием, когда кончится отпуск.

А там Москва, работа, конец лета, «немного солнца в холодной воде», теннис по субботам, громадное серое здание, бесконечный коридор с бесконечным числом дверей – сколько ни убирай членов из последовательности, она все равно останется бесконечной!

Что делать? Как быть?"

"Что должен делать мужчина сорока двух лет от роду, женатый, разведенный, если ему внезапно и очень сильно захотелось повезти девственную профессоршу на дачу и там познакомить с дворнягой по имени Луи-Филипп – мать нашла на помойке пропадающего щенка и притащила домой? Отец недолго бубнил, что это не дом, а проходной двор, и повез щенка в ветлечебницу за паспортом и прививками. А с дачи чтобы они непременно поехали домой – в их общий, неведомый, несуществующий дом, – и валялись бы на диване, пока показывают позднюю воскресную киношку, и прихлебывали чай из одной кружки, потому что лень идти за второй, а потом тискались под жарким одеялом, а потом спали как убитые, дозанимавшись любовью до звона в ушах!

Что делать, если все не ко времени, и странно, и часовой механизм был запущен, еще когда они целовались в бассейне, и он тогда думал, что она его оттолкнет, а она обняла?

Что делать, если он вообще не знает – как?! Как быть с женщиной, которая, отводя несчастные глаза, призналась, что «никого и никогда», а потом смотрела на него как на заморское чудо?!

И он еще должен тащить ее с забора, переодевать на ней майки, трогать розовую, гладкую, теплую кожу на боку, как раз там, где начинается изгиб бедра, и делать при этом джентльменский вид, и «сохранять лицо», и внятно отвечать на вопросы, и вообще геройствовать по полной программе, потому что это именно то, чего от него ждут!

Сто лет он не шел ни у кого на поводу и не делал того, чего от него «ожидали».

Зря он решил тогда, что она может быть ему полезна. Поздно теперь перерешать, потому что часовой механизм пущен, секунды тикают, время уходит.