Моя навсегда (СИ)

Тут, наверное, стоило бы начать извиняться, упрашивать, клясться, что это первый и последний раз, задабривать — как мать всегда делала, если что не так, но на Олю, то ли от страха, то ли от пережитого стресса, напал ступор. Она таращилась на потемневшее лицо отца и не могла вымолвить ни звука.

— Где была, я тебя спрашиваю?

— Коля… — мельтешила за его спиной мать, заламывая руки.

— Где. Ты. Была? — повторил отец.

Отец замахнулся, но мать тут же кинулась и повисла у него на руке. Но от этого он лишь рассвирепел. Оттолкнул ее грубо, та еле на ногах устояла, и тут же закрылась привычным жестом, ожидая удара.

— Коля, Коленька, прошу, давай до утра подождем… — умоляла мать.

Но отец, прихватив ее повыше локтя, и потащил в родительскую спальню, клокоча:

— Закройся в комнате, и чтоб я тебя не видел и не слышал! Одну дочь испортила, теперь вторую…

Он втолкнул мать в комнату и с хлопком закрыл дверь. Затем снова вернулся к Оле, которая так и стояла, оцепенев, у двери.

— Последний раз спрашиваю, где ты шлялась? — чеканил он каждое слово, одновременно расстегивая ремень.

Оля наблюдала с ужасом за нервными движениями его рук. Она всегда этого боялась до дрожи, хотя ее никогда в жизни не били. Боялась, потому что помнила сестру, потому что не раз видела исполосованный Пашкин зад и редкие, но страшные синяки у матери. И вот давний детский страх надвигался как ожившее чудовище.

— Не надо, пожалуйста, не надо, папа, — глухо шептала она побелевшими губами.

Отец лихо выдернул ремень из шлевок, замахнулся. Оля зажмурилась, услышав свист, а потом руку от плеча до локтя обожгло болью. И ее прорвало:

— Папа, папочка, не надо! Прошу тебя! Я в больнице была! Там Ромку избили хулиганы. В парке. Его на скорой… В больницу. Я с ним была. Пожалуйста! Я ничего не сделала!

— Ах, ты с ним ты была? Я ее тут бегаю ищу, а она…

— Папа, его чуть не убили! Его бы убили, если бы милиция не вмешалась… Я не могла его бросить!

— Да пусть бы убили, одной мразью меньше! Он девок насилует малолетних! Весь город об этом гудит! А она с ним гуляет! Срамота!

Отец, словно озверев, хлестал ее раз за разом куда придется. Оля истошно кричала, закрывалась руками, сползая на корточки. Ей казалось, что это не ремень, а острые ножи, которые вспарывают кожу, что она уже вся изранена и истекает кровью, что отец от гнева сошел с ума и попросту забьет ее сейчас до смерти…

Эта пытка длилась бесконечно. И даже когда отец отшвырнул ремень, Оле казалось, что на нее по-прежнему сыпятся жгучие удары.

— Пошла к себе. Спать, — рявкнул он. — Завтра потолкуем.

Задыхаясь от слез, она с трудом поднялась с корточек и, шатаясь, побрела в их с Пашкой комнату.

Мать ее не будила, дала выспаться. Хотя сон никакого отдыха не принес, наоборот, стал продолжением вчерашнего кошмара.