Моя навсегда (СИ)

Нет, лучше он еще раз попытается. Ну, если уж совсем ничего не выйдет, то… нет, все равно подождет до утра.

Мужик ушел. Ромка снова встал над чашей, упершись вытянутой рукой о стену, сосредоточился. Впившись зубами в нижнюю губу, приготовился терпеть молча. Молча не получилось. Боль была настолько острая, что казалось, будто через него прогнали битые стекла, а многострадальные почки кинули в кипящую воду.

Когда Ромка вернулся в палату, с него ручьями стекал пот. Футболку — хоть отжимай. И самого его колотило. Он в изнеможении рухнул на кровать. Боль все еще сжигала тело так, что он даже думать ни о чем не мог.

Мать приходила к Ромке каждый день. Приносила еду, первые дни — даже сама кормила. При ней все как будто затихали и старались не попадаться на глаза.

Оля тоже его навестила. Один раз, в самом начале. Смотрела на него и плакала. Обещала, что придет еще, но почему-то больше не появлялась.

Ромка переживал, даже просил мать выяснить, все ли с Олей в порядке. Мать раздражалась, но за день до того, как забрать его домой, сообщила, что видела Олю. Целой и невредимой.

— И как она? — сразу оживился Ромка. Даже глаза загорелись. — Где ты ее видела?

— На рынке. Вместе с матерью торговала овощами.

— Она что-нибудь тебе сказала?

— Сказала. Здравствуйте.

— А ты не спрашивала, почему она не приходит? Не сказала, что я… — Ромка осекся, заметив, как изменился взгляд матери. — Ладно, я понял.

Он откинулся на подушку, уставился в потолок.

— Тебе ведь капельницы больше не делают? Давай я тебя домой заберу. Если нужен какой-то уход, наймем кого-нибудь. Или я сама…

— Давай, — пожал плечами Ромка.

В тот день, когда Ромку избили, Оля пришла домой сильно за полночь. Пока приехала скорая, пока его оформляли в приемном покое — она почти не отходила от него.

И никто ничего не говорил: как он, что с ним. Его увезли на дребезжащей каталке, а она все сидела, ждала чего-то. Забыла про время, вообще обо всем забыла. Только молилась тихонько про себя: «Господи, пожалуйста, пусть Ромка будет жив и здоров! Я буду очень хорошей, обещаю! Только пусть он поправится!».

Потом она сообразила позвонить Ромке домой, правда, воспользоваться телефоном ей дали неохотно. Точнее, совсем не хотели давать.

— Не положено! — обрубила тетка в регистратуре. — А то так каждый будет звонить.

Оля хотела было еще поупрашивать, но вдруг заплакала, горько, безудержно, изливая весь страх и ужас, что накопился в ней за последние несколько часов.

— Ну, ладно, ладно, звони, — растерялась тетка, придвигая к ней телефонный аппарат.

Маргарита Сергеевна приехала очень быстро. И ее пропустили без промедления, а Оля все так же изнывала в приемном покое. Дожидалась Ромкиной матери не меньше часа, продолжая иступлено нашептывать свои молитвы. Даже глаза закрыла.