Моя навсегда (СИ)

Оля и проснулась вся измученная. Даже губы спеклись и потрескались, как от жара. Болело все, а особенно руки. Тонкая светлая кожа, лишь слегка покрытая золотистым загаром, теперь бугрилась жуткими синюшно-красными рубцами-полосами.

Рядом топтался Пашка, глядя на нее с жалостью.

Оля кивнула и заплакала. Больно — полбеды, но как это было страшно, и как унизительно. И, главное, несправедливо!

Пашка рванул бегом из комнаты, но через минуту вернулся, неся в блюдце горку слегка поплывшей малины.

— Это я утром собрал. Для тебя.

Оля выдавила благодарную улыбку и съела пару спелых ягод.

— Вот вырасту скоро, — серьезно сказал Пашка, глядя на сестру, — и заберу тебя отсюда. И маму тоже. А батю брать не буду. Он нам не нужен.

В другой раз она бы его ласково укорила, что нельзя так про папу, он же просто строгий, но желает им добра и все для них делает. Но сейчас язык не поворачивался повторять за матерью эти фальшивые слова. Оля отставила блюдце на прикроватную тумбочку и обняла брата.

За окнами послышался настойчивый гудок клаксона, а через минуту в комнату заглянула мать.

— Доча, — выглядела она хуже обычного. Как будто вчера отец не Олю, а ее избивал. — Там приехали. С комбината. Говорят, к тебе.

Оля вынырнула из-под одеяла. Стала хвататься за вещи, суетливо кружить по комнате.

— Оля, что им надо? — встревоженно спросила мать.

— Я должна дать показания в милиции. Я совсем забыла!

— Пашка, миленький, сбегай скажи им, что через минуту выйду.

Брат помчался во двор.

— Это по поводу Романа? — осторожно спросила мать, наблюдая, как Оля торопливо одевается.

Оля повернулась к ней.

— Ромку вчера чуть не убили на моих глазах. Я что, должна молчать? Покрывать преступников? И он никого не насиловал, чтоб ты знала! Его оклеветали! А если боишься, то ничего не говори отцу. Я долго не буду.

— Не нравится мне все это… — причитала мать, стоя за спиной, пока Оля впопыхах одевалась и собирала волосы.

И семенила следом за ней, все так же вздыхая и охая, когда она на лету подскочила к умывальнику, а потом — и на крыльцо.

— На крутой тачке прокатишься, — улыбнулся Пашка, кивая за ворота. — А можно с тобой? Пожа-а-алуйста! Наши обзавидуются!

Мать тут же подскочила, схватила его за руку, потянула к крыльцу.

— Иди в дом! — и тут же с мольбой: — Оля, может, не надо?

Оля, не слушая мать, выскочила за ограду и устремилась к припаркованному мерседесу. На улице уже припекало, а ей пришлось надеть джинсы и кофту с длинными рукавами, чтобы спрятать следы вчерашних побоев.

Перед тем, как сесть в машину, черную, большую, сияющую на солнце, Оля подумала: отец все узнает. Такая машина на их улице уже привлекла соседское внимание.