Моя навсегда (СИ)

— Как это произошло? — вдруг услышала резкий голос Стрелецкой и вскочила со стула, часто моргая.

— Мы… мы гуляли в парке, — залепетала она, глядя на Ромкину мать со страхом. — А потом… ну, когда уже пошли домой, встретили их.

— Кого — их? — Маргарита Сергеевна спрашивала так, словно в произошедшем виновата именно она, Оля.

— Я их не знаю… кроме одного… Чепрыгина. Он с Ромой… в одном классе учился, — запинаясь, частила Оля, глядя на нее, как кролик на удава.

— Они… они его обозвали и начали бить. А я побежала звать на помощь.

— Завтра утром за тобой заедет мой водитель. Отвезет в милицию, где все подробно расскажешь.

— Но… меня уже допросили… сразу, как…

Маргарите Сергеевна лишь взглянула на нее, но с таким выражением, что Оля поспешно кивнула.

— Да, конечно. Все расскажу. А как Рома?

Но Стрелецкая тут же потеряла к ней интерес и, не прощаясь, покинула приемное отделение.

Оля беспомощно посмотрела ей вслед. Потоптавшись, она снова обратилась к тетке в регистратуре.

— Мне бы узнать, как он, — пролепетала она тоненько. — Пожалуйста.

— Завтра приходи. С четырех до семи. Сама его навестишь. И это… не убивайся ты так. Было б совсем худо — его бы в реанимацию отправили. А раз нет — значит, жить будет.

— Спасибо, — пробормотала Оля.

Раздавленная и несчастная она брела по ночным улицам. Такой долгожданный был этот день, такой многообещающий… и таким кошмаром он закончился.

В такт торопливым шагам она тихо повторяла: «Хоть бы все было хорошо!».

Стоило заслышать вдали чьи-то голоса, она пугливо озиралась и ныряла в тень. Никогда раньше она не боялась ходить по родным улицам, теперь же внутри все леденело от страха. Впрочем, никогда раньше на ее глазах не избивали так жестоко человека, да и ночами она не гуляла.

И только когда подошла к дому, когда увидела, что на веранде и в кухне горит свет, а остальные окна — темные, Оля вдруг подумала про отца, про то, что уже глубокая ночь и ее наверняка потеряли. В коленях тотчас появились слабость и дрожь, а сердце, нервно трепеща, ухнуло вниз.

Она тихонько отворила калитку, поднялась на крыльцо и, задержав дыхание, открыла дверь.

Отец стоял посреди кухни, одетый в спецовку и рабочие штаны, словно куда-то собрался или, наоборот, только что пришел. Обернулся на звук и буквально пригвоздил к месту страшным взглядом. Мать робко подошла сзади:

— Коля! Успокойся! — залопотала она.

Отец ее не замечал, медленно, жутко медленно приближаясь к Оле. А она, едва дыша, отступила на шажок и уперлась спиной в дверь.

— Ты знаешь, который сейчас час? — тихо и зловеще спросил отец.