Моя навсегда (СИ)

И тут, метрах в двухста, у табачного ларька остановился милицейский уазик. Один из ППСников вышел из машины и склонился у окошка.

Оля со всех ног бросилась к нему, крича что есть мочи:

— Помогите! Там! В парке! Избивают!

— Так, погодите, — нахмурился он, вскрывая только что купленную пачку сигарет. — Еще раз и спокойнее. Кто, где, кого избивает?

— В парке! — Оля указала рукой. — Мы гуляли с Ромкой, никого не трогали… они там сидели… Чепрыгин там… набросились на него… они же его прямо сейчас избивают! Что вы стоите?

— Чепрыгина? — ППСник щелчком выбил сигарету и закурил.

— Да нет же! Чепрыгин избивает с друзьями моего Ромку! Стрелецкого!

— Стрелецкого? — он прищурился, поджал губы.

— Да скорее же! Ну! Эти подонки его ведь сейчас покалечат!

Но он лишь затянулся, не реагируя больше на ее крики.

— Вы! Да вы… — Ее лицо исказилось. — Милиция называется. Да вы сами такие же, как они.

— Э! Договоришься сейчас…

Она махнула рукой и припустила назад, к парку. У ворот притулилась огромная корявая ветвь тополя, обломанная в недавнюю грозу сильным ветром. Листья ее уже пожухли и сморщились. Оля без раздумий прихватила эту корягу и ринулась к парням. Ближайшего что есть сил огрела по спине.

Тот взвыл, обернулся:

— Сучка! Да ты сейчас у нас…

Она попятилась в страхе назад, но парень бросил взгляд ей за спину и тут же крикнул своим:

Они бросились врассыпную. Оля кинулась к Ромке, который лежал неподвижно, скрючившись на земле. Склонилась к нему, дрожащими руками осторожно коснулась плеча, волос.

— Ромочка, — всхлипывала она. — Ромочка, ты меня слышишь? Ромочка, любимый мой…

В местной травме Ромка пролежал неделю, пока мать не забрала его домой.

Все необходимое лечение он, конечно, получал — за этим мать следила, наседая на лечащего врача. Но… относились к нему по-скотски. Не врач, нет, и не заведующий отделением — те свято блюли клятву Гиппократа, да и благодарны были Стрелецкой за шефство над больницей. Но и появлялись они лишь утром, во время обхода, мелькали до обеда, а потом будто растворялись и вряд ли представляли себе, чем и как живет отделение в остальное время.

А вот младший персонал изгалялся как мог. Медсестры разговаривали с ним через губу, перевязки делали нарочито грубо. Раздатчица, привозившая тележку с завтраком, обедом и ужином, всякий раз смотрела на Ромку волком. А незадолго до выписки затеяла с санитаркой разговор прямо под дверью его палаты:

— Мало этого ублюдка Стрелецкого отмудохали. Я б ему вообще все причиндалы вырвала с корнем, чтоб на девок даже не зарился, паскуда. У меня самой внучка в девятый класс пошла, и я как подумаю… тьфу… Все они, богатенькие мрази, наглеют от своей безнаказанности. Натворил делов, откупился и все, свободен.